Я присел на одной из верхних ступенек и принялся наблюдать за работай пыхтящих слуг. Мерные удары бревна в металлическую дверь гулом разносились по всему замку, но на шум, естественно, никто не бежал. Дружинники барона закрылись и забаррикадировались в помещениях, и я готов был поклясться, что пока продолжается гул — никто из них даже не подумает выходить из своих норок.

В какой-то момент слуги остановились и один из них робко сказал:

— Господин, вас зовут из-за двери!

Я удивлённо поднял бровь, но спустился вниз. Слуги славно поработали бревном, и, хотя один конец у него был уже совсем измочален, я заметил, что и дверь подалась в проёме, пусть пока ещё и не сильно.

— Тащите новое бревно! — приказал я тому слуге, что меня позвал, — И не вздумайте убежать — найду всех и уничтожу вместе с семьями!

Слуги толпой рванули наверх за новым инструментом, а я прокричал в дверь:

— Кто меня звал?

— Это барон Датор, — глухо донеслось из-за металла, — Я разговариваю с Ино Пинатумом?

— С ним самым, — проорал я, — Открывай дверь!

— Мне нужны гарантии, — проорал барон с той стороны двери.

— Какие гарантии? — удивлённо проорал я.

— Что я и мои дети останемся живы! — барон был невероятно самоуверен. Я подумал минутку и проорал в ответ трусоватому Датору:

— Никаких гарантий! Или открываешь дверь, и тогда я убью всех быстро, или не открываешь, и тогда я убиваю всех медленно! От нас не уйти, сам знаешь!

— Меня заставили, господин Пинатум! Давайте договоримся! — надсаживался Датор.

В это время слуги принесли… настоящий таран! Добротный, с удобными ручками, окованный спереди железом.

— Мои ж вы хорошие! — чуть не прослезился я от умиления, — Сразу видно, как любите хозяина!

Я отошёл в сторону и дал приказ продолжать высаживать дверь, больше не слушая воплей Датора. Грохот стал во много раз сильнее, так как металл о металл издавал непередаваемую какофонию, гулом расходившуюся, казалось, на несколько лиг вокруг. Правда, никто опять не спешил выходить на грохот. А минут через пять металлическая дверь покосилась и повисла наискось. Тут же раздался свист арбалетной тетивы, и один из слуг, охнув, упал на пол, заживая руками пробитую стрелой грудь. Остальные бросили таран и кинулись вверх по лестнице. Я не стал их останавливать, потому как теперь уже мог проникнуть внутрь сам. Аккуратно вдоль стены подошёл к выломанной двери и тихо сказал, прячась да дверную притолоку:

— Дато-о-ор! Выходи-и-и!

Внутри кто-то всхлипнул, опять вжикнул арбалет, и стрела улетела вдоль по коридору, звякнув наконечником о каменные ступени, ведущие наверх. Я вздохнул с сожалением и, подняв булыжник, резко выглянул и кинул его в голову дружинника, спешно натягивающего тетиву. Видимо, с силой броска я чуть переборщил, потому как камень размозжил голову баронского воина, и тот упал, раскинув руки. За дружинником с мечом в руке стоял сам Датор, а за ним прятались его детинушки — взрослые уже, но такие же трусливые, как и папаша. Настолько трусливые, что даже мечи из ножен не повытаскивали. Я спокойно пролез в проём, и барон даже не думал нападать на меня. Он вместе с сыновьями пятился, пока не упёрся в конец совсем небольшой по размеру сокровищницы — шагов десяти в длину и пяти в ширину. Правда, заставлена была сокровищница плотно сундуками и коробами. Я достал из ножен Каладболг и спросил Датора: