— Ну всё братва, по коням! — Увидев, что прощание затянулось, я решил поторопить парней — Каждая минута на счету, так что хватит на кулак сопли мотать, выдвигаемся!

Колонна из восьми нарт бодро двинулась по уже привычному маршруту, который был проложен до восемьдесят третьего градуса южной широты.

Первые дни похода мы шли без особых неожиданностей. Собаки были свежие, упряжки слушались своих каюров, а груз, тщательно распределённый по нартам, не создавал лишних проблем. Дорога до заложенных складов уже была разведана весной, и мы двигались уверенно, пользуясь снежными пирамидами, которые оставили заранее. Наши бывшие стоянки сильно замело зимой, уничтожив иглу и погребя под тоннами снега гурии, только флаги торчали из сугробов, однако нам этого вполне хватало для ориентирования на местности.

К вечеру третьего дня колонна растянулась: полюсная партия шла впереди, а санные Паншина немного отставали. Но это и планировалось — после восьмидесятого градуса он должен был развернуться. На каждом градусе, после каждых пройденных ста километров я делал примерно одинаковую запись в журнале: «Склад пополнен, потерь, обмороженных, заболевших и отставших нет, собаки бодры».

Ночёвки проходили без происшествий. Там, где снег позволял, мы ставили иглу, где попадался лед, или слой снега был недостаточно толстым, нас выручали палатки. На привалах ели пеммикан с горячим какао, а собакам сразу выдавали по куску их рациона — если задержаться, они начинали грызть упряжь.

Погода пока держалась терпимая, если не считать пронизывающего ветра. Солнце не грело, но хотя бы давало свет, и это облегчало навигацию. Ландшафт почти не менялся: белая равнина, редкие трещины во льду, да горизонт, будто вырезанный ножом.

Когда на пятый день Паншин со своим отрядом повернул обратно, стало заметно тише. Мы попрощались, пожелали друг другу удачи, помахали руками, и уже через несколько минут нарты Игоря исчезли в снежной дымке. Теперь нас оставалось пятеро, и впереди лежала дорога, о которой никто из нас толком ничего не знал.

После прощания с отрядом Паншина дорога пошла тяжелее. Там, где весной мы быстро проходили по тропе, оставленной санями, теперь царила белая пустота. Все следы заметены, все ориентиры едва угадывались. Мы двигались почти наугад, сверяясь только с компасом и снежными пирамидами, которые чудом уцелели.

Вскоре снег внезапно стал рыхлым, собаки начали проваливаться, и скорость упала вдвое. Тупун первым заметил, что впереди скрывается система трещин — невидимых, пока на них не наступишь. Каким образом инуит распознал их под слоем снега, для меня так и осталось загадкой.