И действительно: вскоре мы различили крошечные каноэ, а в них — темнокожих людей, закутанных в шкуры. Они поднимали копья и кричали что-то на своём языке. Их костры плясали огнём на воде, и в тот миг я понял: мы действительно вошли в пределы Огненной Земли.

Вечером мы бросили якорь в бухте у Ушуайи. Вокруг возвышались суровые горы, вершины которых скрывались в тумане, а на склонах мерцали огни стоянок дикарей. Ветер здесь был иным — ледяным, колючим, словно дышала сама Антарктида.

Мы стояли на пороге последнего рывка. Впереди были только проливы, айсберги и ледяные пустыни.

Утром, когда серый рассвет пролился над бухтой, мы впервые увидели Ушуайю. Небольшое поселение — десяток каменных и деревянных построек, жалкий дощатый причал, пара складов. На фоне мрачных гор и густого тумана всё это казалось крохотным островком цивилизации, зажатым в холодных объятиях Огненной Земли.

С берега тянуло дымом костров и чем-то резким, животным. Возле домов сновали индейцы-ямааны, закутанные в шкуры гуанако, босые, с копьями и луками. Они смотрели на нас настороженно, но без явной вражды. Между ними мелькали фигуры белых колонистов — англичан и аргентинцев, пытавшихся превратить этот дикий край в форпост.

Первым на борт «Веги» поднялся молодой чиновник в поношенном мундире аргентинского гарнизона. Его испанский был быстрым, словно он боялся, что не успеет сказать всё до того, как нас сожрёт местная непогода. Правда поняв, что мы по испанский не понимаем, он горестно вздохнул, и перешел на плохой английский. Формальности оказались короткими: мы представили бумаги, и чиновник, переглянувшись с офицером, оставшимся в шлюпке у борта «Веги», сухо кивнул — стоянка разрешена.

Мы немедленно начали пополнение запасов., спустив вельботы на воду. Из трюмов выгрузили пустые бочки под воду, матросы тянули их к ручью, стекавшему с гор. Лёд в верховьях таял, и вода была чистой и холодной, как сама Антарктида. Местные женщины приносили в обмен на ножи и ткани вяленое мясо гуанако и рыбу. За пару жестянок печенья мы получили целый воз плохо обработанных шкур, которыми укрыли загон с собаками.

И всё же тревога не отпускала. Вечером Корнеев доложил:

— На берегу слышал разговоры. Будто неделю назад здесь видели английский корабль. Не заходил, но на рейде стоял. Пополнили воду и ушли на юг. Я разговаривал с местным начальником, но он только отмахнулся, мол не помнит название судна, хотя по описанию корабль очень похож на «Викторию».

Я сжал кулаки. Опять те же слухи! Или это не слухи? Может действительно, пока мы бились со штормами в проклятом Бискайском заливе, практически стоя на одном месте, «Виктория» успела нас нагнать и уйти вперед? Её скорость под парусами одиннадцать узлов, она была быстрее нас, если ветер был попутный. Значит возможно, что англичане у нас впереди — и не так уж далеко. Про «Фрам» никто ничего не знал, но еще в Сантусе, из газет я узнал, что норвежцы будут держать курс через Магелланов пролив. Проклятая неизвестность! Когда же на кораблях начнут устанавливать нормальное радио⁈ Мечты… Это будет уже скоро, но не сейчас.