А почему бы, собственно, и нет?

Решив лишний раз не изводить себя ожиданием, я позвонил куратору, и тот ответил моментально, словно держал телефон в руках.

— Ты на квартире? — вместо приветствия спросил Шептало.

— А где мне еще быть?

— Сейчас Виталий меня в институт забросит и к тебе подъедет.

— Подождите! — крикнул я, прежде чем куратор успел отключиться. — Как там обстановка?

— Лучше. Все, приедешь — поговорим.

Приедешь — поговорим?

Как-то это двусмысленно прозвучало. Впрочем, деваться в любом случае некуда. На подводной лодке хоть через торпедный аппарат в свободное плавание отправиться можно — а тут и вовсе никак.

Я подошел закрыть оставленное на ночь раскрытое окно, и тут вдруг звякнул дверной звонок. Неуверенно так звякнул, будто по ошибке. Но сразу набрался смелости и затрезвонил вновь.

Кого еще нелегкая принесла?

Я настороженно глянул в глазок и увидел… титьки. Именно так — титьки.

Джинсовый сарафанчик был Кристине вроде бы и впору, но выдающийся — во всех значениях этого слова, — бюст скорее подчеркивал, нежели скрывал.

Не понял. Она-то что здесь забыла? Без четверти восемь; еще даже рабочий день не начался!

Инстинктивно возникло желание затаиться, сделав вид, будто никого нет дома, и все бы ничего, да только минут через десять подъедет Виталий, и если они встретятся…

На фиг, на фиг.

А звонок продолжал трезвонить, уже не переставая, и я обреченно выдохнул:

— Кто там?

— Александр, это я, Кристина! — защебетала девушка. — Надо поговорить, очень-очень надо!

Очень надо? Блин, Алена узнает, точно убьет!

Мысленно проклиная все на свете, я отпер замки и распахнул дверь, но вместо встревоженной Кристины нос к носу столкнулся с господином Прокофьевым. Точнее даже не с ним, а с уткнувшимся в живот предметом, подозрительно напоминавшим самодельный глушитель.

— Не дергайся, — прошипел заместитель директора по режиму и демонстративно взвел курок нагана, чей ствол и в самом деле венчал самопальный ПБС. — Руки, чтоб я видел!

Я спокойно выставил перед собой раскрытые ладони.

Но спокойствие было лишь внешним, а в голове, будто рухнувшее вниз лезвие гильотины, — мысль: «Допрыгался, вот за тобой и пришли».

И сразу: щелк! Глушитель?

Щелк! Наган?

Щелк! Прокофьев?

Щелк! Щелк! Щелк! Что за фигня⁈

— Заходим! — Прокофьев подался ко мне, оттесняя в глубь коридора, и тотчас на лестнице послышались быстрые шаги.

Я послушно шагнул назад, но тут же замер на месте и накрыл ладонью револьвер подступившего почти вплотную Бориса Федоровича. Тот машинально спустил курок, но вместо капсюля боек вонзился мне меж большим и указательным пальцами. Стиснув барабан, я со всех сил боднул Прокофьева лбом в лицо; толстяк отшатнулся, запнулся за порог и навзничь повалился на пол. А наган так и остался в моей руке.