Почему? Не знаю.

Как бы то ни было, в ответ на его молитву — или наперекор ей? — из земли полезли ледяные шипы, а потемневший небосвод рухнул вниз, прямо на нас. Из прорех оставленных ледяными лезвиями, хлынули замораживающие всё на своем пути клубы невыносимо холодного воздуха; я ещё успел заметить мелькавшие в надвигающейся тьме фигуры, и в этот миг лицо обжёг холод снега.

Вслепую отмахнувшись, я откатился в сторону, выхватил нож из чехла на поясе и только тогда сообразил открыть глаза. Скорчившийся в три погибели Николай прижимал руки к животу в соседнем сугробе; Макс с невозмутимым видом сидел на свёрнутом спальнике поодаль. Снисходительно улыбнувшись, он покачал головой:

— Говорил же: не трогай, сам очухается.

— Вот и делай людям добро после этого, — просипел Ветрицкий, не без труда поднимаясь на ноги.

Я убрал нож и вновь повалился в снег. Хреново. Как же мне хреново!

Шум в голове всё нарастал и нарастал, небо из синего постепенно становилось блекло-серым, а все краски словно покрыл налет пыли. Даже белый снег сделался каким-то неестественно тусклым.

Да, такого отката у меня ещё не было. Но и прикрывать сразу трёх человек одновременно не доводилось. Ничего, полежу минут пять и оклемаюсь.

Ветрицкий повалив рюкзак плашмя, уселся на него сверху и закурил.

— Куда сейчас? — спросил он.

— Передохнем минут десять и в путь. — Сглотнув подкативший к горлу комок, я повернул голову к Максу. — Ты как? Идти сможешь?

— Даже не знаю… В лесу нормально было, — Макс хлопнул ладонью по вытянутой ноге и скривился от боли, — а теперь даже хуже, чем когда та тварь меня зацепила.

— А ты как думал? Боль препарат снял, но повреждения-то никуда не делись.

— Зачем тогда я вообще эту гадость глотал? — возмутился парень.

— Лучше было из леса на корячках выползать? У меня и так сил в обрез хватило. Глаза отводить, конечно, не мешки с цементом грузить, но не сказал бы, что сильно легче.

— Так ты глаза отводил? — удивился Николай.

— Ага.

Постепенно начали возвращаться оттенки цветов, и мир перестал напоминать плоскую чёрно-белую фотографию с пожелтевшего от времени газетного листа.

— А почему эти зверюги нас не унюхали?

— Это только называется «глаза отвести». На самом деле скрытых заклинанием видят и слышат, на них просто не обращают внимания. Немного бдительности — и эти чары бесполезны.

— Так и людей обмануть можно? — спросил Николай, кинул на землю окурок и присыпал его сверху снегом.

— Можно, только подействует заклинание не на всякого. На очень невнимательного или усталого разве что. На людей морок наводят. — Я медленно выбрался из сугроба и тяжело опёрся на лыжные палки, когда закружилась голова. — Морок я тоже навёл, но совсем простенький. На случай, если какой-нибудь упёртый сугробник пойдёт по следам и уткнется прямо в нас.