— Что именно? — выпятил Николай нижнюю губу.

— Терпимей надо быть, вот что.

— Подумаю над этим.

— Подумай. Хорошо подумай, потому как, если ещё раз в рейде занозитесь, отгребете оба.

Надо это дело пресекать, пока один другому мозги не вышиб. И мне заодно. Как дети, блин…

— Я, что ли, первый начал?

— Без разницы, кто начал. Всё, дуй на позицию, — подтолкнул я Ветрицкого к горке. — И не кашляй, когда сани рядом будут. Лады?

— Постараюсь, — буркнул Николай и зашагал вверх по склону.

Я покачал головой, потом разбежался и выпрыгнул с дороги за обочину. Снегу там оказалось по пояс, но это нормально: и вылезать легко будет, и укрыться есть где.

Вот и клён здесь как нельзя более кстати растёт…

Перебравшись к дереву, на котором под порывами ветра покачивались сухие пачки семян, я несколько раз глубоко вздохнул, но в глазах по-прежнему мелькали чёрные точки. А вот голова больше не кружилась, и силы восстановились почти полностью.

И всё же про любое колдовство на недельку лучше забыть. Во избежание рецидива, так сказать…

Позёмкой между тем мело всё сильнее и сильнее, а колючий ветер то и дело забирался под фуфайку, воруя последние крохи тепла, и находиться на открытом пространстве стало как-то совсем неуютно.

Что-то стало холодать…

Я достал из внутреннего кармана фуфайки фляжку, свернул колпачок, глотнул.

Хорошо! Сразу стало теплее и стихла головная боль, но увлекаться выпивкой не стоило: ещё не хватало заснуть в самый неподходящий момент.

Не без сожаления убрав фляжку обратно в карман, я развернулся спиной к ветру и поудобней устроился в снегу.

Блин, а двое суток с приёма «Синего лекаря» уже прошло?

Впрочем, какая теперь разница? Даст Бог, не сдохну.

Как же меня это задолбало! Бегаешь, ползаешь, а всё без толку. Оно мне надо? Плюнуть бы и свалить куда подальше. Только вот куда?

Усмехнувшись, я прогнал хандру — не дождётесь! — и вздрогнул, когда из леса долетел далёкий волчий вой.

Этого ещё не хватало! Совсем обнаглели серые, посреди дня из лесу выходят.

Как бы на них не нарваться…

Тихий перезвон бубенцов донёсся минут через пятнадцать-двадцать, немного погодя стал слышен глухой стук копыт и всхрапыванье лошадей.

Ну вот и попутку дождались. И кто это, интересно, к нам пожаловал?

Сани-розвальни — одна штука, возница — одна штука. Удачно получилось!

Я дождался, пока коняги непонятной серой масти замедлят свой бег на пригорке и ужом выполз на дорогу. Заметив этот манёвр, Ветрицкий всё понял верно и выскочил из кустов, будто чёртик из коробочки.

— Тпру-у-у! — Закутанный в длинный бараний тулуп мужичок лет сорока натянул вожжи и сдвинул на затылок мохнатую шапку, пестревшую клочьями вырванного меха. — А ну с дороги! — потребовал он, сунув руку под лавку.