— Поймите вы, — мне показалось важным объяснить свою позицию, — усиление дара сведет меня с ума. Я просто не смогу обработать всю получаемую информацию. Просто не смогу!

— А зачем тебе обрабатывать всю информацию? — встрепенулся вдруг Шумов. — Зачем пропускать через себя весь массив, если можно выдергивать нужные сведения непосредственно из потока данных?

— Это как?

— Сейчас ты все пропускаешь через себя, — тут же ухватился за эту идею Виктор Петрович, — и поэтому при возникновении резонанса ловишь откат!

— Ну и?

— Представь, что ты труба, — попытался объяснить Алекс. — Весь поток может идти через трубу. А можно, регулируя местонахождение и диаметр трубы, пропускать через нее лишь нужную информацию.

— Вы, блин, так красиво говорите, — фыркнул я. — На практике это как реализовать?

— А ты попробуй!

— «Попробуй», «попробуй»…

Раньше было просто — раньше я гасил дар так, чтобы до меня доходили лишь наиболее яркие отклики. А теперь? Как можно сделать получение информации настолько избирательным? Вот ведь…

Я зажмурился, потом открыл глаза и объявил:

— Мне нужны гарантии.

— Что? — удивился Бородулин. — Какие тут могут быть гарантии?

— «Какие», «какие»! Мне нужны гарантии, что я получу свои деньги.

— Это шантаж! — возмутилась вконец продрогшая Оксана.

— Шантаж — это заставлять меня делать то, чего я не хочу и боюсь. И совсем уж свинство заставлять меня это делать бесплатно.

— Да ты… — Гимназистка задохнулась от возмущения, потом обвела взглядом собравшуюся у потухшего костра компанию и сдалась: — Хорошо. Я попрошу выделить специально для вас, Евгений, равную с остальными долю.

Равную долю — это двадцать пять тысяч на брата? С одной стороны, маловато. С другой — все сто тысяч комиссионных оставить у себя в любом случае не получится. Придется делиться. Так что, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, спорить нет никакого смысла. Несгораемая сумма есть — уже хорошо. А дальше видно будет. Поторгуемся еще.

Я подмигнул Оксане, закрыл глаза и попытался полностью высвободить свой дар. Меня тут же закружил вихрь колючих видений, и лихорадочные попытки сосредоточиться на чем-то конкретном успехом не увенчались. Ясновидение пошло в разнос, окружающий мир стал необычайно ясным и понятным, будто прозрачное бутылочное стеклышко, а в следующий миг меня подняло в воздух. Подняло, подкинуло к затянутому тучами небу — и швырнуло обратно.

Ох, вашу ж мать…

Очнулся я из-за жжения — огнем горели шея и запястья. Постепенно ломота растеклась по всему телу и вынудила открыть глаза. Сидевший поблизости Напалм протянул кружку с горячим чаем, я сделал несколько глотков и неуверенно поднялся на ноги. Стряхнул снег — толку-то, метет все сильней — и глянул на Бородулина, который пичкал своей алхимической дрянью трясшихся от холода страдальцев.