— Евгений, стой! — заорал вдруг пиромант. — Наших предупредить надо! А то палить начнут!

— Сюда, сюда! — раздался крик Веры, и впереди несколько раз мигнул чародейский светильник. — Напалм!

— Бегом!

Я подтолкнул в спину Алекса, пропустил пироманта и поспешил следом. Точнее, заковылял. Как добрался до развалин — не помню. Очнулся уже посреди натопленной комнаты. Оксана с минуту безуспешно пыталась разжать мои стиснувшие ручку пакета мертвой хваткой пальцы, потом выругалась и принялась расстегивать заледеневшую «молнию» куртки.

— Нормально все, — попытался успокоить я девушку и выпустил ручку. Точнее, захотел выпустить и не смог. Вторая попытка тоже успехом не увенчалась, и разжать пальцы удалось лишь с третьего раза.

— Нормально? — и не подумала отстать от меня гимназистка. — Ты на себя только посмотри!

Кое-как с ее помощью избавившись от маскхалата, куртки и набитых снегом ботинок, я перебрался поближе к стоявшей у стены печурке, собранной из кирпичей и каких-то ржавых железных листов, и блаженно растянулся прямо на полу.

— Евгений, Евгений! — вновь принялась тормошить меня Оксана. — Не засыпай!

— Это почему еще?

— Владимир Петрович лекарство готовит.

— Да? — Я уселся и отгреб в сторону нападавший с одежды на пол снег. — Зачем?

Виктор Петрович как раз закончил колдовать над дрожавшим от холода Алексом и перешел к пироманту, простреленную руку которого уже успела перебинтовать Вера.

— Как — зачем? — удивилась девушка. — Там же магический фон на порядок выше нормы!

— Шлаки из организма вывести надо. Даже уникам это не повредит, — отсчитав с десяток разнокалиберных пилюль Напалму, веско заявил Бородулин и протянул мне какую-то колбочку с сильно пенившейся жидкостью темно-синего цвета: — Держи.

— А чего это меня колесами травите? — удивился пиромант.

— «Нирвану» колол? — обернулся к нему химик. — Колол. Теперь щадящий режим положен.

— А мне, значит, не щадящий? — поморщился я.

— Тебе оптимальный. Пей, не бойся.

— Да пью я, пью…

Я влил в себя содержимое пробирки, и язык моментально потерял чувствительность.

— Ну как, лучше? — уточнил химик, забрав у меня пустую стекляшку.

— Лучше, — признал я и спросил: — Скажите, доктор, а нет ли у вас чего от совести?

— В смысле? — удивился Виктор Петрович.

— Ну вот раньше, к примеру, совесть меня совершенно не беспокоила. Знал наперед: если дам кому-нибудь в морду, вскоре почувствую ровно то же самое. И я людям морды старался не бить. А когда бил, угрызений совести тоже как-то не испытывал: мне и самому потом ничуть не легче было.

— Что-то я вас совсем не понимаю, — настороженно глянул на меня бородач.