— Как ты? — спросил я между ложками. — Как дела? С отцом повидалась? Он уже уехал?
Идиллия мгновенно разбилась.
Ее лицо словно закрылось невидимой маской. Улыбка погасла, взгляд стал холодным, отстраненным. Руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки.
— Нормально. Повидалась. Уехал.
Три слова. Сухих, безжизненных, безэмоциональных. Как отчет робота.
Отец Вероники — ее больная тема. Но не настолько же. Он же вроде изменился. По крайней мере она так утверждала.
— Ника, все в порядке? Что-то случилось?
Она попыталась улыбнуться. Получилось жалко — уголки губ дернулись и замерли.
— Да, все хорошо. Правда. Я просто устала. Смены тяжелые были в последнее время.
Врет. Так же неумело, как и я пять минут назад про такси. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Но давить сейчас нельзя. Замкнется, как устрица. Нужно время, чтобы она открылась. Если вообще захочет открыться.
— Хорошо. А что с Игорем Степановичем? Артем сказал, его арестовали. Есть какие-то новости?
Вероника подняла на меня глаза. И я увидел в них не просто усталость или грусть.
Там был страх. Настоящий, животный страх. И полная, всепоглощающая безысходность.
— Илья… — ее голос дрогнул, сорвался на шепот. — Там все… очень, очень плохо.
Глава 15
Ложка замерла на полпути ко рту. Горячая капля борща упала обратно в тарелку, оставив яркое, кровавое пятно на белоснежной скатерти.
— Очень плохо? — я медленно отложил ложку. — Что это значит, Ника? Что с ним?
Вероника нервно теребила край скатерти. Ее пальцы выкручивали тонкие нитки, методично распуская аккуратную вышивку с васильками.
— Никто точно ничего не знает. Только слухи. Обрывки информации. — Она подняла на меня глаза, и в них плескался чистый, неприкрытый страх. — Говорят, его держат в одиночной камере Инквизиции. Без права на свидания, без передач. Даже адвокату еле-еле разрешили один раз с ним встретиться. И то — в присутствии следователя, который прерывал каждую фразу.
Одиночная камера. Я знал, что это такое. В прошлой жизни мне довелось побывать в СИЗО в качестве медицинского эксперта. Два на три метра бетонного мешка. Тусклая лампочка, которая горит круглосуточно, выжигая сон и само понятие времени.
И тишина. Не просто тишина — вакуум, который давит на барабанные перепонки, сводит с ума, заставляет говорить с самим собой, а потом — с тенями на стенах.
— Кобрук задействовала все свои связи, — продолжала Вероника. — Бесполезно. Адвокат взялся было за дело, а потом внезапно отказался. Без объяснения причин. Просто вернул аванс и сказал, что не может.
— Инквизиция так просто свою добычу не отпустит, — прошептал в голове Фырк с ледяным цинизмом. — Им нужен козел отпущения. А Шаповалов — идеальная кандидатура. Хирург с огромным авторитетом… его падение будет громким. Показательная порка для всех остальных.