Но глаза… В ее глазах горел огонь. Стальной, холодный, несгибаемый огонь человека, загнанного в угол, но готового драться до последнего патрона.
Она почти бежала к нам. Ее тонкие каблуки стучали по линолеуму как автоматная очередь. Она подбежала и схватила меня за рукав. Пальцы впились как стальные клещи.
— Ты нам нужен. Прямо сейчас.
Ее голос срывался, дыхание было сбитым. Она была на грани. На самой грани нервного срыва. Вот так незаметно для нее она перешла на «ты».
Она наклонилась ближе, и я почувствовал густой запах. Кофе, дорогие сигареты…
— Только ты можешь спасти Шаповалова, — с мольбой сказала она.
— Рассказывайте, — сказал я спокойно, возвращая ее в реальность. — Все, что знаете. И будем думать, как его вытаскивать.
Глава 16
Я внимательно посмотрел на Кобрук.
— Пойдем за мной, — мотнула она головой.
Кабинет главврача тонул в сизом, едком дыму. Не метафорически — буквально.
Я толкнул дверь и остановился на пороге. Анна Витальевна Кобрук села за свой массивный дубовый стол. И закурила.
Пришлось инстинктивно задержать дыхание. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Сигаретный дым слоями висел под потолком, превращая строгий, деловой кабинет в филиал курительной комнаты какого-нибудь дешевого казино после проигрыша очень крупной суммы.
Я никогда не видел ее такой. Никогда.
Железная Леди муромской медицины — женщина, которая одним коротким, ледяным взглядом могла заставить матерого главного хирурга заикаться, а ленивых санитарок — бегать вдвое быстрее.
Женщина, чей кабинет всегда сиял почти операционной, стерильной чистотой, а деловой костюм выглядел так, словно его только что доставили с витрины лучшего столичного бутика.
Сейчас она сгорбилась над столом, как старуха. Дорогой пиджак был небрежно брошен на спинку кресла, белоснежная шелковая блузка измята, а волосы… я даже не знал, что ее идеальная, волосок к волоску, укладка способна превратиться в такое растрепанное воронье гнездо.
Под глазами залегли тени — не просто мешки от усталости, а именно тени, глубокие, почти черные, как у пациентов с терминальной стадией почечной недостаточности.
Хрустальная пепельница перед ней была переполнена. Я машинально пересчитал окурки со следами красной помады — четырнадцать. И пятнадцатая тонкая сигарета дымилась в ее пальцах.
Руки дрожали. Мелко, почти незаметно, но заметно.
— Садись, — сказала она, даже не подняв на меня глаз. Голос был хриплым, севшим. — Величко, закрой дверь. И никого не впускать. Ни под каким предлогом.
Семен, который маячил у меня за спиной с растерянным видом преданного телохранителя, молча кивнул и шагнул за порог. Дверь закрылась с мягким, тяжелым щелчком.