— Звучит как-то, что нам нужно. Характер?

Филипп Самуилович поморщился:

— Странный. Разговаривает сам с собой. Но гений. Несомненный.

— Пусть будет хоть сумасшедший, лишь бы руки росли откуда надо. Четвертое — операционная сестра.

Я посмотрел на Филиппа Самуиловича.

— Хирург может быть гением, но без хорошей операционной сестры он как пианист-виртуоз без рояля. Мне нужна лучшая. Высшей категории. Опыт работы в нейрохирургии минимум двадцать лет. Которая подаст инструмент раньше, чем я попрошу. Которая не дрогнет, если все пойдет не так — а оно пойдет не так, это я гарантирую. Которая сможет стоять у стола пятнадцать часов и на шестнадцатом часу быть такой же собранной.

— Матрона Егоровна, — Филипп Самуилович улыбнулся. Впервые за все время я увидел на его лице теплую, искреннюю улыбку. — Матрона Егоровна Железнова. Пятьдесят три года, тридцать из них — в операционной.

— Железнова? — переспросил я. — Та, что ассистировала при разделении сиамских близнецов?

— Она самая. Двадцать два часа в операционной. Ни разу не присела.

— А характер?

— Как у фельдфебеля царской армии. Молодые медсестры ее боятся как огня. Но в операционной она — бог.

— Отлично. Мне как раз нужен фельдфебель, а не институтка из благородных девиц.

Я дописал имя и посмотрел на Императора.

— Это основная команда. Но есть еще одна позиция. Самая важная.

— Анестезиолог, — кивнул Александр. — Я удивился, что вы не назвали его сразу.

— Потому что анестезиолог будет не из вашего списка. Это будет мой человек, — я произнес это слово с особым нажимом. — Друг. Тот, кому я доверяю абсолютно.

Я поднял руку, останавливая готовые сорваться с губ возражения.

— Его зовут Артем Воронов. Ему тридцать четыре года. Он работает в Центральной Муромской больнице. Да, провинция. Да, не академик. Но… Операция продлится минимум двенадцать часов. Может быть, пятнадцать. Все это время Ксения будет балансировать между жизнью и смертью. Анестезия должна быть достаточно глубокой, чтобы полностью выключить болевые реакции, но не слишком глубокой, иначе начнется отек мозга. Это как идти по канату над пропастью с завязанными глазами. Один неверный шаг — и падение. Я доверю жизнь Ксении только ему.

Император нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Разве не лучше взять более опытного? Из столицы? У нас есть профессора, чьи имена гремят на всю Империю…

— У вас есть профессора, которые привыкли работать по протоколам, — мягко, но непреклонно прервал я его. — Делать как написано в учебнике. А мне нужен тот, кто забудет про учебники и будет делать как нужно. Кто поймет меня с полувзгляда, с полужеста. Мы с Артемом провели вместе много часов в операционной. Он знает, как я думаю. Я знаю, что могу ему довериться.