Еще шаг. Он был теперь в двух метрах от меня.

— Продолжайте.

— Ваш рейтинг упадет. Это минимум. Церковь объявит вас еретиком — человеческие жертвы противоречат всем канонам. Армия может отвернуться — солдаты не захотят служить правителю, который превратил медицину в скотобойню. Начнутся бунты. Саботаж. Возможно — революция.

Император медленно подошел еще ближе. В упор. Я чувствовал его дыхание — оно пахло мятой и еще чем-то неуловимо горьким… лекарствами? Он болен?

— Вы думаете, меня волнуют рейтинги, Разумовский?

Его голос был тихим, почти шепотом, но в нем была такая сталь, что, казалось, она могла бы резать металл.

— Вы думаете, я сижу во дворце и считаю проценты популярности, как какой-то выборный клоун из западных демократий?

Еще полшага. Теперь между нами было меньше метра.

— Мне плевать на рейтинги. Мне плевать, что обо мне напишут в учебниках истории — тиран или спаситель. Мне плевать, проклянет меня Церковь или канонизирует.

Он говорил все громче, и в его голосе появилась настоящая, неподдельная, выстраданная страсть.

— Меня волнует только одно — чтобы жил мой народ! Чтобы Империя выстояла! Чтобы не повторилась Черная Чума, когда вымерла треть населения! Если для этого нужно стать чудовищем в глазах современников — я стану чудовищем!

Последние слова он почти выкрикнул мне в лицо. Он прошел мою проверку. По крайней мере на словах.

Император вдруг сник. Его плечи опустились. На лице проступила бесконечная, смертельная усталость.

— Но вы правы в одном, — продолжил он уже тише, почти беззвучно. — Открыто я этого сделать не могу. Народ не поймет. Поэтому и нужны… посредники. Люди, готовые взять этот грех на себя.

Он посмотрел на Анастасию, на Васнецова.

— Вы понимаете это? Вы готовы стать козлами отпущения, если потребуется?

— Да, Ваше Величество, — ответили они хором.

Готовые на все. Фанатики. Или просто люди, которым уже было нечего терять.

В этот момент один из охранников — молодой, лет двадцати пяти, светловолосый парень, стоявший у двери, — вдруг схватился за горло. Его глаза выпучились, рот открылся в беззвучном крике. Лицо начало стремительно синеть. Потом он упал.

Я активировал Сонар. Это была не игра. Человек реально задыхался. Более того — он умирал. Прямо сейчас.

Это было уже ни в какие ворота.

Я сделал шаг вперед и пристально посмотрел на Императора.

— Хватит, ваше величество, — сказал я, когда тот обернулся на меня. — Я уже понял, что это проверка. Больше не нужно подвергать опасности людей.

Александр Четвертый не сдержал улыбку. Уголок его губ пополз в сторону и делался все шире и шире.