Литр, второй, третий — пока жидкость, которую я отсасывал, не стала абсолютно прозрачной.

— Хорошо. Теперь вернемся к тому, с чего начали. Сергей Сергеевич, держи грыжевой мешок.

После резекции кишки рутинная пластика грыжевых ворот казалась детской задачкой. Я быстро ушил дефект внутреннего пахового кольца, укрепил заднюю стенку пахового канала по классической методике Бассини, восстановив нормальную анатомию.

— Контроль гемостаза, — скомандовал я. — Семен, осуши рану.

Величко работал уже как опытный ассистент — быстро, четко, предугадывая мои дальнейшие действия.

Невероятная трансформация. За один час он прошел путь от испуганного студента, впадающего в ступор, до толкового, надежного помощника. Стресс — лучший учитель. Сегодня он получил больше практического опыта, чем за весь предыдущий год ординатуры.

— Чисто, сухо, — доложил он.

— Дренаж к месту анастомоза. Ушиваем рану послойно.

Еще двадцать минут ушло на послойное ушивание раны. Кетгутом — мышцы и апоневроз. Шелком — кожа.

— Готово, — выдохнул я, обрезая последнюю нить и снимая окровавленные перчатки.

Часы в операционной показывали час дня. Операция длилась полтора часа вместо запланированных сорока минут.

— Николай Семенович, — я наклонился к пациенту, которого Артем уже начал выводить из-под действия анестезии. — Все прошло хорошо. Были определенные сложности, но мы с ними справились.

— Спасибо… господин лекарь… — прохрипел старик, с трудом открывая глаза. — Я уж думал, все…

— Не все. Вы крепкий. Выкарабкаетесь.

После всего мы сидели в ординаторской — я, Лебедев и Величко. Усталые, вымотанные, но с чувством глубокого профессионального удовлетворения. Операция прошла успешно. Пациент был переведен в реанимацию, его состояние было стабильным.

Я повернулся к Величко, который молча пил свой остывший чай, все еще переживая события последних двух часов.

— Семен, я хочу тебе сказать спасибо.

— За что? — он удивленно поднял на меня глаза.

— За то, что ты сегодня показал в операционной, — я говорил серьезно, как при официальном разборе. — Ты был не просто ассистентом. В критический момент ты думал, принимал самостоятельные решения и действовал на опережение. Твоя реакция с салфетками в момент перфорации — это было мышление настоящего, хладнокровного хирурга.

Величко густо покраснел.

— Я… я просто вспомнил нашу лекцию про перитониты. Ты тогда говорил, что первое и главное дело — немедленно локализовать инфекционный очаг.

— Одно дело — помнить теорию в тихом кабинете. И совсем другое — применить ее в условиях тотального стресса, когда вокруг все кричат, а пациент умирает. Я тобой горжусь.