Но именно в этот момент, на пике нашего тихого триумфа, все пошло не так.
— Давление падает! — раздался резкий, тревожный крик Артема. — Восемьдесят на пятьдесят! Пульс срывается! Частая желудочковая экстрасистолия!
Я бросил взгляд на кардиомонитор.
Идеальная синусоида исчезла. Вместо нее по экрану плясала уродливая, хаотичная кривая — широкие, аномальные зубцы желудочковых комплексов вклинивались в нормальный ритм, предвещая скорый срыв в фибрилляцию.
Классический вагусный рефлекс на стимуляцию сосочка. Предсказуемо. Артем предупреждал. Сердце на грани остановки.
Кардиомонитор истошно завопил.
— Убирай эндоскоп! — заорал Киселев, отталкиваясь от стены и бросаясь к операционному столу. Его лицо исказилось от паники. — Немедленно! Мы его сейчас убьем!
Глава 7
Я не шелохнулся.
Мои руки мертвой хваткой держали рукоятку эндоскопа, взгляд был прикован к монитору. Нет. Отступать сейчас — значит провалить все.
Второго шанса войти в этот спазмированный проток у нас не будет. У меня было окно в десять-пятнадцать секунд до того, как гемодинамика рухнет окончательно. Нужно было действовать на опережение.
— Артем! — мой голос прозвучал властно и абсолютно спокойно, перекрывая панические выкрики Киселева. Я не отрывал взгляда от монитора. — Атропин, ноль целых пять миллиграмма, внутривенно! Немедленно!
— Но… — Артем на долю секунды замялся, разрываясь между моим приказом и паникой старшего по рангу.
— Делай! — твердо сказал я, и в этом слове была такая стальная уверенность, что все сомнения исчезли.
Артем метнулся к шкафчику с препаратами экстренной помощи. Я продолжал удерживать кончик катетера в устье протока, ощущая пальцами малейшие вибрации напряженных тканей.
Десять секунд. Девять. Восемь. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы получить изображение. Главное — не сдвинуть катетер.
— Контраст! — крикнул я операционной сестре, и она тут же протянула мне заранее набранный шприц с темной йодсодержащей жидкостью.
Я присоединил его к порту катетера и начал медленно, но уверенно давить на поршень.
На большом рентгеновском мониторе, который до этого был просто серым экраном, начало проявляться изображение.
Контраст заполнял общий желчный проток, рисуя на светлом фоне темную, извилистую трубку, похожую на ветвь дерева.
Он пошел выше, во внутрипеченочные протоки, и… вот они. Внутри темных «ветвей» были видны десятки мелких, овальных дефектов наполнения. Они были похожи на семечки подсолнуха.
Извивающиеся, подвижные тени, которые контрастное вещество обтекало со всех сторон.
Есть. Вот они. Невидимые для магического сканера Фырка, но вполне осязаемые для грубых рентгеновских лучей.