* * *

К вечеру радость от победы успела остыть.

Мы разложили на столе донесения постов, отметки дежурного, расход патронов и записи радиопереговоров. Картина получалась заметно менее гладкая, чем на аэродроме.

С победами, правда, всё было в порядке. Три «Юнкерса» упали на нашей стороне, и обломки уже осматривали; там же, у Каса-де-Кампо, лежал сбитый ФИАТ. Четвёртый бомбардировщик сел на брюхо ближе к своим, но его падение видели с двух постов независимо друг от друга. Из трёх экипажей семь человек взяли живыми, и, судя по первому опросу, двое из них были немцами. Берзину я об этом сообщил отдельной запиской.

Всё остальное радовало гораздо меньше.

Пост в Алькорконе ошибся с высотой почти на километр. Одно сообщение пришло с задержкой в четыре минуты — телефонистка не смогла дозвониться и передавала через соседний пост. И-15 после встречи с противником всё-таки потеряли общее управление и дальше дрались звеньями, как умели. Двое лётчиков заявляли один и тот же ФИАТ, причём оба совершенно искренне. А седьмой номер сбили потому, что он остался один: ведущего оттянули в сторону, и никто этого не заметил.

— Так и писать, — сказал Серов. — Один бой ничего не доказывает. Сегодня зашли удачно, завтра они поменяют высоту или поставят прикрытие плотнее.

— Никто не предлагает объявлять И-17 чудо-оружием, — ответил Смушкевич. — Но и делать вид, что мы случайно встретились, нельзя. Сработали посты, наведение и распределение эшелонов.

— Посты дали неверную высоту.

— Дали курс и время. Без них мы взлетали бы после первых бомб. Как всегда.

Я перечитал первую страницу отчёта. Факты должны были остаться фактами. Если спрятать ошибку наблюдателей, потерянный самолёт или нарушение Серова, следующий бой накажет нас куда жёстче любого московского начальства.

Но выводы из фактов можно делать разные.

Для московских поклонников старой школы этот бой стал бы прекрасным доказательством, что И-15 отлично справляются сами: связали итальянцев, сорвали строй, свалили истребитель и добили бомбардировщик — значит, надо и дальше клепать привычные бипланы, они дёшевы и понятны. Для меня тот же бой был аргументом в пользу скорости, радио и управления с земли.

И врать для этого не требовалось. Достаточно было иначе расставить акценты.

Я взял карандаш и на секунду поймал себя на неприятной мысли. Час назад я объяснял Серову разницу между «ошибиться» и «соврать». Теперь предстояло пройти ровно по той черте, которую я ему провёл, — с той стороны, где ещё не врут.

— В фактической части оставляем всё, — сказал я. — Ошибку по высоте, задержку передачи, расход боеприпасов, потерю управления И-15 после начала боя, гибель седьмого номера. Выход Серова за установленную границу — тоже.