Слава те хоспаде, как говорили в моем мире.

Но если говорить начистоту, то смело могу заявить, что понимать животных — уже не такое веселое занятие, каковым оно мне казалось.

Когда внезапно осознаешь, что пятисоткилограммовый медведь-шатун может разговаривать и мыслить как старообрядец, то чего мне от остальных представителей фауны ожидать?

Я глубоко выдохнул, нацепив на лицо маску равнодушия, затем развернулся и неспешно пошел обратно к группе.

Ольга Владимировна стояла возле гравиборда. Ее лицо было белее окружающего снега, а глаза смотрели со смесью ужаса и благоговейного шока. Солдаты тоже стояли статуями, забыв про устав и субординацию.

— Егор Дмитриевич… — выдала она севшим голосом. — Вы… это… это как вообще??? Вы как это сейчас сделали⁈

— Знание поведения животных, — ответил я абсолютно спокойно, — и немного уверенности. Никакой магии, исключительно егерский опыт.

А что мне им еще говорить прикажете? Правду-матку вывалить? Сказать, что я только что договорился с шатуном отужинать, и что я понимаю всех лесных обитателей без словаря? Нет уж, увольте. Смотреть на стену, обитую мягкими белыми квадратиками, сидя в смирительной рубашке где-нибудь в закрытой ведомственной психбольнице я пока что не намерен. У меня на эту вторую жизнь иные планы имеются, и психушка в них никак не вписывается.

Ольга Владимировна тяжело сглотнула, все еще не сводя глаз с кустов, за которыми скрылась бурая туша. Солдаты тоже стояли напряженные, продолжая сжимать в руках оружие. Они явно пребывали в состоянии глубочайшего шока от того, что дикий зверь не разорвал меня на куски, а просто развернулся и ушел после пары похлопываний по боку.

Но надо отдать следовательнице должное. Буквально через пару минут она взяла себя в руки, тряхнула головой, прогоняя оцепенение, и вернулась к работе.

Солдаты, получив от нее короткий приказ, снова рассредоточились по краям просеки, а сама Ольга Владимировна продолжила сканирование.

Она медленно двигалась к самому центру поляны, туда, где и находился эпицентр всего этого пространственного катаклизма.

И стоило ей только переступить невидимую черту и оказаться на участке снега со следами, как магометр ожил. Прибор в руках начал трещать, и с каждым шагом сигналы усиливались, пока не переросли в бесконечный белый шум.

Ольга Владимировна резко остановилась. Тонкие брови поползли вверх, скрываясь под краем теплой шапки. Она тут же выхватила из кармана планшет, свободной рукой достала небольшую камеру и принялась лихорадочно фиксировать показания, делать фотографии с разных ракурсов, перебегая с места на место вокруг невидимой воронки.