Из письма мастера Трекатто, владельца цирка «Парящие»

— Какой шанс, что мне это поможет? — Тэо крутил между двух пальцев цветок.

— Сам и ответь на вопрос, мальчик. — Лавиани перехватила копье, находку, с которой она не собиралась расставаться, несмотря на неудовольствие Шерон, считавшей вещь, взятую из дворца Скованного, опасной. — Впервые за несколько недель у тебя на щеках румянец, а глаза блестят. Последние дни ты выглядел точно собрался лечь в гроб. Кошмары больше не приходят?

— Нет, — признался он и улыбнулся, радуясь этому. — Два дня сплю как младенец.

— Значит, средство помогает, — подвела итог указывающая, погладив хрюля по загривку. — Это видно.

— Но метка растет. И несколько линий уже у меня на плече.

Девушка, вздохнув, посмотрела ему в глаза:

— Я не буду врать, Тэо. Это замедляет болезнь и сглаживает симптомы, но не уничтожает ее. Просто у тебя есть больше времени.

— Это отлично.

— В тебе просто гора оптимизма, мальчик, — отозвалась Лавиани, чуть меняя положение румпеля и отворачиваясь от морских брызг.

— Мое нытье никому не поможет. Каждый человек в нашем мире знает, что рано или поздно умрет. Просто не слишком часто задумывается об этом. Мне представился случай помнить о той стороне, которая уже ждет. Так что я постараюсь ценить каждый день из тех, что мне отпущены. И помогу Шерон в ее деле, пока у меня есть на это силы. Большую часть жизни я жил для себя. Ни семьи, ни детей, ни любимой. Прыгал да веселил публику. Пора сделать хоть что‑то стоящее.

Лавиани посмотрела на него с задумчивостью, словно видела впервые, но ничего не сказала в ответ.

Разговор затих сам собой.

До берега оставалось не больше трехсот ярдов. Талорис давно остался позади, скрылся в тумане, и акробат, на душе которого было неожиданно спокойно, вдыхал пахнущий осенью и солью воздух, думая о том, что они совершили невозможное — выбрались из проклятого города живыми.

Это оказалось непросто. Патрули растревоженных мэлгов рыскали по пустым кварталам, и все время приходилось прятаться и пережидать опасность. Только благодаря Лавиани, ее слуху и обонянию, а также упавшему на Талорис туману, такому густому, что уже в пяти шагах было ничего не видно, удалось добраться до моста через пропасть.

Пройдя через опустевший лагерь, они затерялись в лесу. К берегу шли с затаенным страхом, что их стоянку обнаружили или что хрюль уплыл обратно. Но он дождался их и даже с неохотой вылезал из своей песчаной берлоги, протяжно постанывая, не желая заходить в беговое колесо.

— Ты думала о том, чем займешься теперь? — спросил Пружина у Лавиани.