Пролог — Жуткий кошмар! Нули и единицы повсюду. Кажется, я видел двойку. Настоящую двойку. — Это просто сон, Бендер. Двоек не бывает. «Футурама»
— Спрошу иначе. Как ты их убивал?
— Один шкет… Он задохнулся… Я не специально! Еще была девочка… Она тоже сама умерла! Истекла…
Глохну от звука выстрела под ухом. Пуля в плечо разворачивает чиновника, он падает. Словно сквозь вату в ушах слышу, как Вика, отбросив пистолет, бормочет проклятия:
— Гад, гад, гад! Ненавижу!
— Е-мое, Вик, что ты наделала…
Гречкин, высокопоставленный чиновник из отдела культуры городской мэрии, корчится на полу, но издыхать не торопится. Ранение не смертельное, и его запас жизненных сил все еще велик. Дебаф кровотечения тикает, снижая здоровье педофила.
— Он гад, понимаешь! Он недостоин жить!
— Ы… — стонет чиновник. — Вы ответите! Я вас в порошок… У-у-у…
— Так, все, собираемся! — трясу Вику за плечи, приводя ее в чувство. — Идем!
— Куда? Его надо добить!
Меня пугает ее настрой, но я вижу, что на ней висят бафы «Ярости» и «Праведного гнева». Хватаю ее за руку и тащу на выход. Пистолет, от греха, беру с собой.
В багажнике внедорожника нахожу канистру и шланг. Сливаю бензин, пока она осматривает другие машины.
— Вот, нашла, — Вика протягивает мне еще одну канистру.
Некоторое время уходит на то, чтобы их наполнить, а потом я возвращаюсь с двумя канистрами бензина в дом. Гречкин вздрагивает в углу за диваном и что-то бормочет. От него тянется кровавый след.
Чертыхаясь, вспоминаю и протираю пистолет смоченным в водке платком, который нашел в боковом кармане друга Гречкина, Дим Димыча Димедрола — погрязшего в коррупции и безнаказанности полковника полиции. Вика уходит стирать отпечатки в машине Шипы и Лучка. Именно эти два наркомана, подручных Димедрола, оглушив в темном переулке, привезли сюда в багажнике сначала меня, а потом и Вику.
— Что вы здесь делаете? — отчетливо, тщательно проговаривая слоги, спрашивает приговоренная системой особь. — Я не чувствую ног, что со мной?
Всматриваюсь в его профиль. Минус первый уровень социальной значимости повлек за собой многократное снижение характеристик. Дебафы тоже не способствуют активности — крайне заниженный метаболизм, практически полная утрата двигательной функции. После всех его признаний система объявила его особью с отрицательной социальной значимостью и выдала мне квест ликвидировать педофила. Этим я сейчас и займусь.
Слышу, как рядом кто-то мычит, и это не Гречкин. Приподняв окровавленную голову, дергает ногой Шипа — он еще жив. Добивать его не хочется, пусть доживает… пока.