Минут через двадцать возле ЗАГСа останавливается уже знакомый джип Владика, откуда из передней двери выходит Яна и, перейдя дорогу, направляется ко мне. Владик остается в машине.

— Доброе утро, — приветствую ее я.

— Да-да, доброе, недоброе, не суть. Короче, у меня нет времени тянуть с разводом, я уже договорилась, подмазала, нас разведут в упрощенном порядке. Документы все подготовлены, тебе остается только подписать. Идем?

Выглядит она неважно. На замазанной тоналкой скуле просвечивает синяк. Веки припухшие, словно она вдоволь поплакала до встречи со мной, а затем наспех смыла косметику и накрасилась вновь, второпях. На шее, перевязанной легким невесомым платочком, проступают следы, будто ее кто-то хватал за горло.

— Ян, у тебя все в порядке?

Успеваю заметить, как она искоса кидает быстрый взгляд в сторону джипа.

— Идем, — говорит Яна, игнорируя мой вопрос.

Она уверенно ведет меня в нужном направлении и заглядывает в какой-то кабинет:

— Олеся Павловна, можно?

— Минуточку подождите, — слышу голос, очевидно, Олеси Павловны.

Яна прикрывает дверь и устало опирается спиной о стену, смотрит в потолок и шумно вздыхает. Меня беспокоят ее показатели: дебафы «Недосып», «Депрессия», убитое в ноль настроение. Я смотрю на ее осунувшееся и постаревшее лицо, которое я так любил целовать, и мне становится жаль. Нет, не ее, а того, что не получилось, не срослось, не вышло. И все-таки ее тоже. Не знаю, что с ней происходит, но явно не все хорошо.

— Яна, послушай, — пытаюсь я начать разговор и вижу, как она напряглась. — Послушай. Во-первых, прости меня. Прости, что не оправдал надежд, что валялся ленивым боровом, ни к чему не стремился, а все мои помыслы занимали достижения в Игре.

В Яне просыпается интерес, и кому как не мне знать, что это так и есть, без всякого интерфейса. Мы разводимся, но несколько лет жизни так просто не вычеркнешь — мы сроднились, пока не началось отторжение.

— Никогда не прощу, — заявляет она. — Но ты продолжай.

— Во-вторых, мне очень жаль, что мы расходимся так. У нас было много хорошего, особенно в первую пару лет, и это было круто! Вспомни наши вечера на балконе, когда мы открывали вино ножом и вилкой, пока не купили, наконец, долбаный штопор, помнишь?

— Ой, Панфилов, не морочь мне голову! — отвечает она, но не может скрыть улыбку. — Да и вообще, что ты за мужчина такой, если даже не мог купить штопор⁈

— Зато я был крутым рогой, забыла? Вспомни, как мы наводили шороху на арене с тобой! Кто мы? Гладиаторы! Помнишь, как орали и дико бесились, когда сделали себе звание?