- Я - сильнее, - возразила она, не желая присоединяться к кому-то даже в разговоре.

- Знаешь, сильнее мы становимся из-за того, что с нами происходит. С тобой происходило плохое. И теперь ты думаешь, что так будет всегда. Но это не так. Больше не делай больно. Никому. - Я почувствовала, как она напряглась, и договорила быстрее: - Не потому, что тебя заставляют. А потому что тебе больше не нужно защищаться. Теперь защищать буду я. И Радислав. Это наша работа, взрослых. А твоя работа - просто быть. Строить башни. Рисовать. Спать по ночам. Ты справишься с этим?

- А если они всё равно захотят меня убрать? - тихо спросила она. - Когда я стану… неопасная?

И вот в этом был весь ужас её положения. Её опасность была единственной валютой, на которую она покупала себе право на существование. Отказаться от неё значило сдаться на милость тех, у кого милости не было.

Я протянула ей руку, и она вложила свою холодную ладонь в мою.

- Тебя не хотят убрать. Никого не хотят. Я видела других детей. Для них здесь делают все, что в силах. И тебе тоже хотят помочь.

Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность. Может, из той тишины, которая наконец встала во мне на место. Но я говорила это - и верила каждому слову. И она это чувствовала. Как и то, что я обещаю ей только то, что могу выполнить. Я хочу быть рядом. Но не тратить себя до капли. Не позволять пользоваться, как когда-то разрешил ей делать Олег. Но это мы обсудим с Настей позже. Сначала нужно вытащить ее из отчаяния и отключить ее системы защиты.

Она смотрела на меня ещё секунду. А потом что-то в ней отпустило - я это буквально почувствовала, как будто в комнате изменилось давление. Плечики опустились, лицо разгладилось, и передо мной вдруг оказался просто уставший маленький ребёнок, которому давным-давно нужно было, чтобы его обняли и разрешили не быть сильным.

- Хорошо, - сказала она. - Я не буду больше. Только ты приходи почаще. Мне иногда трудно стараться…

Я сжала ее руку и немного потянула к себе, и Настя скользнула в мои руки. Я обняла ее, чувствуя уверенность, что все сделала правильно. Что это - мое место в тех обстоятельствах, которые сложились вокруг. Что я больше не «условие сотрудничества». Я могу ставить условия сама. И я сделаю все, что могу, чтобы изменить решение невидимых палачей, которые решают здесь судьбы…

* * *

Я стоял за стеклом и не двигался.

Профессиональная выдержка - единственное, что осталось от прежнего меня в неприкосновенности. Я умел стоять неподвижно часами, умел не выдавать лицом ничего, умел смотреть на то, от чего у нормального человека сжимается всё внутри, и оставаться ровным, как приборная панель.