Я не стала подходить близко - опустилась на пол в паре шагов.
- Привет, - сказала тихо.
Она медленно повернулась. И я впервые увидела её лицо не через стекло, а вот так - прямо. Тёмные глаза, слишком серьёзные для такого маленького личика. Она смотрела на меня долго, изучающе, будто сверяла с чем-то, что знала заранее.
- Привет, - отозвалась она наконец. - Где ты была?
- Мне было плохо. Я болела.
Настя молчала долго.
- А теперь ты поправилась?
- Мне гораздо лучше.
Она снова замолчала надолго, и я решила нарушить паузу:
- Можно я к тебе подойду?
Она кивнула. Я подошла ближе и села рядом на расстоянии вытянутой руки. Она вернулась к кубикам, но теперь строила уже не так сосредоточенно. Поглядывала на меня.
- Красивая башня, - сказала я.
- Она падает всё время, - недовольно ответила она. - Я делаю ровно, а она падает.
- Может, я помогу?
Она задумалась. Это был серьёзный вопрос - впустить кого-то в свой контроль, в свою предсказуемую конструкцию. Раньше я никогда не предлагала ей помощь. У неё не было повода мне доверять. Но она все же протянула мне кубик.
Мы строили молча какое-то время. Я подкладывала основание пошире, она ставила верхние. Башня росла. И почему-то это простое совместное дело - руки рядом, кубик к кубику - делало что-то важное. Разговор без слов. Я здесь. Ты не одна. Мы вместе держим что-то, что раньше всё время падало.
Да, она нужна мне сейчас. А я нужна ей. Никакого вранья.
- Я теперь знаю, кто ты, - сказала я тихо, продолжая ей помогать.
Она молчала.
- Я хочу тебе помочь, - закончила я.
Настя не реагировала. Сначала.
- Ты останешься? - спросила вдруг тихо.
- Да. Меня тут лечат после всего. Говорят, что мне стало плохо… и помогают поправиться.
- Это я сделала тебе плохо, - наконец, заключила она.
- Я не знаю, - пожала я плечами. - Но уверена, ты не хотела. Ты просто не знала, как лучше. И тебе было некому подсказать, как правильно.
Она сжала губы, опустила взгляд и замкнулась.
- Тебе тут очень страшно? - спросила я, когда башня выросла значительно больше, чем удавалось построить Насте самой.
Она замерла. Кубик в её руке чуть дрогнул.
- Не страшно, - сказала она почти не задумавшись. И почти сразу, будто передумав врать, добавила: - Немножко. - И ещё тише: - Ночью.
- Что ночью?
- Ночью я одна, и никого нет. И я думаю, что если я перестану быть хорошей… - Она подняла на меня глаза, и в них было что-то такое взрослое и такое сломанное, что у меня внутри всё перевернулось. - Они меня заберут. Совсем. Я слышу, как они об этом думают. Не говорят. Думают.
Я замерла. Осторожно, медленно спросила: