Когда Буров выдал всех, кто причастен к произошедшему, включая спонсоров из лекарских родов, я вернул ему возможность двигать конечностями. Он был так рад, что даже расплакался.

Его увели в камеру, чтобы завтра отправить в полицейское отделение, а мы с Демидовым сели обсуждать услышанное.

— Не знаю, казнят их или смягчат наказание, ведь никто не погиб. Но Бурову точно грозит пожизненное. Нужно поговорить с Боярышниковым и выяснить его роль в этом деле.

— Уверен, он пришёл работать в академию только для того, чтобы знать, что творится внутри, и иметь доступ к помещениям.

— Я тоже так думаю. Боярышникова тоже сам хочешь допросить?

Я откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Мне вдруг стало так тошно от всего. А особенно от этих людей, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Мне противна Жанна. Мне противен Буров. Я просто ненавижу Боярышникова. Даже видеть его не хочу.

— Нет, не хочу. Поеду домой. Если что-то понадобится, звоните.

— Верное решение. Езжай домой. Сегодня у тебя был трудный день.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел на улицу. В машине меня ждал Глеб.

— Как всё прошло? — спросил он и хотел уступить мне место за рулём, но я отказался и, забравшись на заднее сиденье, устало растянулся.

— Задержанные во всём признались.

— Я считаю, что тебе нужно отказаться от участия в турнире, — с нажимом произнёс он и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Всё слишком сильно усложнилось. Мне запрещено охранять тебя на испытаниях, но сама академия не может обеспечить вам там безопасность.

— Я не откажусь. Теперь это дело принципа. Пусть враги видят, что меня не одолеть и не запугать.

Глеб ничего не ответил, но его раздраженный вздох сказал всё за него. Со мной бесполезно спорить, я всё равно настою на своём.

Как только зашёл домой, уловил знакомые эфиры и прямиком двинулся в гостиную.

Там, рассевшись на диванах, сидела вся моя семья и Лена с Сеней.

— Вы что здесь делаете? Я вас не звал, — ненароком вырвалось у меня.

— Вы только посмотрите на него! — всплеснул руками дед. — Мы тут места себе не находим. Переживаем за него, ночей не спим, а он ещё и недоволен.

— Да ладно тебе, — сказал Дима, подошёл ко мне и крепко пожал руку. В его глазах плескалось волнение. — Сынок, ты здоров?

— Да, со мной всё хорошо, чего не скажешь об остальных. Всех троих разместили в лечебнице. Но ничего критичного. Выживут.

Лида больше не смогла сдержаться и бросилась ко мне на шею, рыдая. Не знаю, что говорили в новостях, но наверняка сильно усугубили ситуацию.

Следом за ней подошли расстроенные Настя и Лена.