— Ну и шкуры же этот твой Лужский с Фитилём, — процедил Мишка, глядя в окно на серый ноябрьский туман. — Борька парень мировой, мы же вместе немецкий грузовик тащили… Валь, ты скажи, чем помочь? Борьке сейчас плечо нужно.

— Поможем, Мих, обязательно поможем, — ответил я, благодарно кивнув. — Мы своих не бросаем.

Чтобы хоть немного сбить тяжёлое напряжение, я повернулся к Толику. Тот сидел на краю дивана притихший, но на мои последние слова покладисто покачал головой.

— Ладно, соколы, Борьку мы вытащили, — заверил я и, толкнув Толяна локтем в бок, поинтересовался: — Расскажи, к Люсе в гости сходил? Она же тебя там давно караулила. Позвала на чай-то?

Толик несчастно вздохнул, и его уши запылали.

Тут нужно кое-что пояснить. Пока было относительно тепло, пацаны переодевались в мою старую одежду. В ней можно было и в кино сходить, и просто по городу прошвырнуться. Но запаса тёплых вещей у меня, к сожалению, было ограничено. В ноябре пацаны ходили исключительно в своей форме. По этой же причине старались не появляться в центре Краснодара, опасаясь нарваться на патруль. Мало ли кто там старший окажется. Вдруг захочет просто так придраться к воспитанникам школы.

В общем, своей формой Мишка и Толик могли очаровывать исключительно соседских девчонок. Те, кстати, только рады были обратить на себя внимание таких перспективных парней.

— Люся позвала, — буркнул Толик в ответ на мой вопрос, пряча глаза.

Я сразу заподозрил что-то неладное, да и насмешливая физиономия Михаила подтверждала: посещение гостей не прошло гладко для Анатолия. К тому же Люся, по словам соседки Дарьи Кузьминичны, по возрасту больше мне подходит. Она старше моих друзей года на полтора, но вот запали ей в душу погоны, на простых «гражданских» внимания не обращает.

— Ну и чего ты там натворил? — поторопил я Тольку с рассказом.

Тот вздохнул и продолжил повествование:

— Усадила меня Люся за стол. Такой круглый, со скатертью. Над ним лампа в абажуре висит, а от неё кисти свисают — вроде золотые. Мама её вышла познакомиться. Чашки, блюдечки расставили, — появившаяся в комнате баба Лиза как раз тоже с чайником, невольно притормозила, прислушиваясь. — Потом Люся банку с вишнёвым вареньем на стол поставила. И ещё такие махонькие стеклянные тарелочки, с волнистыми краями. Я сижу, смотрю на эту фитюльку и в толк не возьму: зачем она?

— Ну и? — поторопил я, уже примерно догадываясь, чем всё закончилось. Баба Лиза тоже еле сдерживала смех.

— Ну, я на эту тарелочку внимания не обратил. Вдруг для красоты так положено, — пожал плечами Толик. — Запустил ложку прямо в банку, зачерпнул побольше, с горкой, и чаем запиваю. Гляжу, а у матери Люси аж очки на нос съехали. Лицо сделалось такое… Она ложечку свою отложила и делает мне замечание: «Молодой человек, есть же розетка!»