Моя мать, Белова Анна Ивановна, подала заявление в народный суд о расторжении брака. Наша семья решительно и навсегда отмежёвывается от предателя. Мы порываем с ним любые отношения. Я прошу комитет комсомола и всю нашу организацию не судить меня по чужим грехам. Я не соучастник. Прошу дать мне возможность доказать своей учёбой, трудом и будущей службой в армии, что я достоин носить на груди комсомольский значок. Я — Борис Белов. Моя Родина — Советский Союз!

В среду актовый зал напоминал зал судебных заседаний, хотя внешне всё выглядело как обычно. Ребята входили молча, не шумели, не толкались, а тихо рассаживались по местам.

Борька Хмель сидел в первом ряду.

За столом президиума расположились директор школы, какой-то представительный товарищ — судя по всему, из райкома комсомола — и Николай Воронов. Справа от него сидел Лужской. В глазах этого хлыща горело нескрываемое, торжество. Рядом расположился Сергей Самарин, уже раскрывший свой неизменный блокнот и готовый записывать каждое слово. Слева от Николая занял место Лёнька Радченко с моей газетой в руках.

— Товарищи, прошу тишины, — голос Воронова прозвучал без прежней звонкости. — На повестке дня экстренное персональное дело комсомольца Бориса Хмеля. В связи с поступившими материалами из… в связи с арестом его отца за антисоветскую деятельность ставится вопрос о дальнейшем пребывании Бориса Хмеля в рядах ВЛКСМ.

Лужской тут же взял слово, даже не дожидаясь, пока Воронов закончит:

— Товарищи комсомольцы! — Герман вскочил и цепко оглядел присутствующих. — Мы учимся в лучшей школе Краснодара. На нас смотрит весь край. И среди нас, как выяснилось, пригрелся змеёныш! Отец Хмеля вёл антисоветскую агитацию против советской власти. Мог ли Борис не знать об этом? Нет! Я считаю, что персональное дело Хмеля — это проверка нашей с вами политической бдительности. Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ! И пусть это станет уроком для всех, кто забывает о классовой чуткости!

Самарин согласно закивал, злорадно косясь в мою сторону. Он ждал. Я же смотрел на Колю Воронова, который едва заметно, умоляюще мотнул головой:«Не смей, Валька, сиди» . Я и не думал выступать в защиту, потому что система переедет меня и не заметит, а Борьке это всё равно никак не поможет. Нужно играть по их правилам, чтобы выжить и не испортить свою характеристику.

Затем выступил комсорг десятого «Б» класса. Радченко показал газету с объявлением о разводе матери Бориса и предложил ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку вместо исключения из комсомола.