На часах пробило ровно девять. Директор школы под присмотром инспектора торжественно вскрыл запечатанный тёмно-коричневым сургучом конверт. Ассистенты тут же вывели мелом на доске три темы. Первая — по Пушкину. Вторая — «Образ Павла Корчагина — пример для советской молодёжи». А вот третья тема заставила меня внутренне улыбнуться: «Тема социалистического труда в послевоенной советской литературе».
«Ну, мамочка, спасибо тебе!» — мысленно поблагодарил я.
Эту коварную тему мама Нина разложила мне по полочкам буквально за два дня до экзамена. Она тогда допоздна заставила нас с Борей сидеть над романами Василия Ажаева «Далеко от Москвы» и повести Галины Николаевой «Жатва». Мама со всей строгостью вдалбливала в наши головы готовые конструкции. Заставила меня вызубрить наизусть цитаты о самоотверженности советских инженеров, строящих нефтепровод в тайге, и выписать тезисы о стахановском движении на кубанских колхозных полях.
Проверяющие из ГОРОНО обожают, когда школьники связывают литературу с четвёртой пятилеткой и восстановлением страны. Я тогда поворчал немного на мамин энтузиазм, а сейчас у меня в голове лежал идеальный, выверенный до запятой план сочинения с цитатами о «трудовом подвиге простого советского человека».
Я бережно расправил выданный лист со штампом, положил под руку промокашку и аккуратно вывел каллиграфическим почерком:«Экзаменационная работа по литературе ученика 10-го класса „Б“ Жерикова Валентина…» .
Самый первый и самый важный бой за золотую медаль начался безупречно.
Глава 9
Июньский выпускной вечер в актовом зале одиннадцатой мужской школы прошёл ожидаемо. Торжественные речи директора, напутствия из райкома комсомола, зависть Германа Лужского, злость Самарина, довольный взгляд Бориса, мрачное выражение лица Лёньки Радченко.
Лужской, как и я, был комсоргом класса, но никакой другой общественной работы он не вёл. На мне же были стенгазеты и фельетоны. К тому же учился я легко и отлично, учителя дружно хвалили. Кем бы ни был твой отец, но отвечать за тебя на экзамене он не станет. Герману по слухам брали репетитора по математике, но «срезался» он на химии, поставили четвёрку, хотя там и на тройку знаний не было. Самарин же кроме русского и английского языков нигде больше не проявил себя. И чего тогда мне завидовали?
Борис получил за все экзамены «хорошо» и был счастлив.
За кого мне было обидно, так это за Лёньку Радченко. Он отвечал передо мной по физике, и я своими глазами видел, как его пытались завалить. Но всё-таки вывели в ведомости тройку. Повезло, конечно, что он доучился и закончил десятый класс. Насколько я понял, после ареста отца им с мамой оказали поддержку. Нашлись верные друзья и родственники, которые не отвернулись, посочувствовали и помогли.