Оставлять это так я не собирался. Я шёл на золотую медаль, и любая лишняя тройка могла серьёзно ударить по моим планам. Прямо на перемене написал заявление на имя директора школы и отнёс ему. К моему сожалению, директор разбираться не захотел, как и принимать от меня жалобу. Не удивлюсь, если подобные заявления ему приносили по нескольку штук за неделю.

— Полно тебе, Жериков, — директор отодвинул бумагу в сторону. — Эдуард Аристархович заслуженный педагог. Перепишешь следующую работу на «отлично» — и конфликт исчерпан.

Но переписать мне никто не дал.

На следующем же уроке физик вызвал меня к доске по термодинамике. Он цеплялся к каждой формулировке, требовал слов и определений, которых в утверждённом школьном учебнике не было, и с видимым удовольствием вывел в журнале двойку.

До мартовских каникул оставалось всего три недели. Жаловаться директору было бесполезно.

С точки зрения человека двадцать первого века то, что я задумал сделать дальше, было натуральным, чистокровным доносом. Вот только я прекрасно понимал: либо найду способ остановить преподавателя, либо эта старая гнида действительно загубит мне будущее.

Эдуард Аристархович на уроках частенько заглядывал в старый немецкий курс физики Мюллера, изданный ещё до революции. Само по себе это преступлением, конечно, не было. Хотя это как преподнести и подать.

Вечером после работы я написал подробное заявление на имя начальника КрайОНО — краевого отдела народного образования. Текст составил по всем канонам сталинского канцелярита: «…сознательно игнорирует утверждённые советские учебные программы», «пытается протащить в преподавание чуждую идеалистическую физику буржуазных авторов», «предвзято относится к комсомольскому активу и занижает оценки».

Последняя формулировка была, конечно, обо мне. Если уж жаловаться, то жаловаться нужно было не на кляксы, а на идеологическую диверсию.

Копию заявления я лично отнёс в райком ВЛКСМ. К ней приложил лист с контрольной работой.

Эффект превзошёл все ожидания.

Уже во вторник на урок физики без предупреждения явилась инспектор КрайОНО вместе с завучем. Эдуард Аристархович, увидев комиссию, мгновенно растерял всю свою прежнюю спесь.

Инспектор не вмешивалась, просто сидела, слушала и делала пометки. А в конце урока завуч указала Эдуарду Аристарховичу «на методологические недостатки в работе», а также мне разрешили в индивидуальном порядке пересдать комиссии все неудовлетворительные оценки. В комиссии были завуч, инспектор и сам Эдуард Аристархович.

Можно сказать, что отличную оценку по физике я выгрыз зубами.