— Товарищи комсомольцы, — начал представитель райкома. — Позорное пятно с одиннадцатой школы мы смыли. Но десятый «Б» не может оставаться без руководства. Нам нужен человек с безупречной анкетой, отличник, делом доказавший верность идеалам. Семён Петрович рекомендует кандидатуру Валентина Жерикова.

Я внутренне усмехнулся. Мой взрослый аналитический ум ещё вчера просчитал этот ход и предложение сюрпризом не стало. Для Семёна Петровича и для райкома я был почти идеальным вариантом.

Мать — отличница-педагог, беспартийная, но загруженная общественной работой. Отец умер от чахотки ещё в тридцать седьмом. Умер не в подвалах НКВД, а на трудовом фронте: его, передовика, тогда торжественно, с оркестром хоронил весь гигант «Двигательстрой».

С такой анкетой в пятьдесят втором году я действительно выглядел подходящей кандидатурой. Мало ли чей отец завтра окажется не тем человеком, за которого его ещё вчера принимали? В наше время старая поговорка «от сумы да от тюрьмы не зарекайся» заиграла новыми красками.

— Какие будут мнения? — спросил Семён Петрович, обводя взглядом притихший класс.

Борька Белов посмотрел на меня круглыми от удивления глазами и первым вскинул руку:

— Жериков потянет!

— Кто за то, чтобы избрать Валентина Жерикова секретарём комсомольской организации десятого «Б»? Прошу голосовать.

Лес рук взметнулся вверх за секунду. Я тоже поднял руку за себя.

— Единогласно, — зафиксировал райкомовец, пряча ведомость в портфель. — Поздравляю, товарищ Жериков. Помни об ответственности.

Встав, я сдержанно поблагодарил класс за доверие.

Однако не все преподаватели отнеслись к моему назначению положительно.

Наш физик, Эдуард Аристархович, человек с на редкость мелочным и скверным характером, и раньше-то меня не жаловал, а тут словно с цепи сорвался. В его понимании шестнадцатилетний выскочка никак не мог быть комсоргом.

Первым звоночком стала итоговая контрольная по оптике. Я выполнил все задачи идеально — взрослые мозги щёлкали школьную программу как орехи. Каково же было моё удивление, когда в журнале напротив моей фамилии появилась жирная тройка.

— Позвольте, Эдуард Аристархович, — я подошёл к столу после уроков, сохраняя ледяное спокойствие. — За что три балла?

— За небрежность, Жериков, — физик брезгливо, двумя пальцами протянул мне листок с контрольной. — Советский комсомолец должен быть образцом аккуратности, а у тебя не работа, а свинарник.

Посмотрев на лист, я едва удержал лицо. Нижняя половина, где шёл чистовой вывод формулы, была залита уродливой фиолетовой кляксой — причём оттенок был немного не тот, каким писал я. Физик явно нарочно капнул туда, пока проверял работу, а потом просто перечеркнул правильный ответ.