— Ковалёв проявил политическую слепоту и кощунство! — гремел со сцены представитель райкома. — В то время как американские империалисты разжигают войну в Корее, этот так называемый комсомолец глумится над образом товарища Сталина!
Зал молчал, втянув головы в плечи. Сашка тихо шмыгал носом и размазывал слёзы по щекам.
Проголосовали единогласно: исключить из рядов ВЛКСМ.
Для пацана это означало гораздо больше, чем просто потерять комсомольский билет. В его возрасте такое решение могло серьёзно осложнить дальнейшую учёбу и закрыть многие возможности. На мальчишку ставили клеймо — и все это прекрасно понимали.
Восьмиклассник был лишь разогревом перед главным блюдом. Когда Сашка сошёл со сцены, завуч зачитала:
— Слушается дело комсорга десятого «Б» класса Леонида Радченко.
Лёнька поднялся на сцену спокойным шагом. Его отец, профессор Кубанского медицинского института, уже неделю сидел в подвалах МГБ, а теперь настала очередь сына держать ответ перед организацией. Ему ставили в вину, что он «скрыл от комсомольской организации происхождение матери» и «потерял классовую бдительность».
— Радченко! — завуч смотрела на него сквозь толстые стёкла очков с неприкрытой злостью. — Твой отец оказался врагом советского народа, занимался вредительством в лечебном деле! Отвечай организации: знал ли ты о том, чем занимался твой отец? Почему молчал? Почему не сообщил обо всём комсомольской организации? Готов ли ты публично осудить поступки отца?
Борька сидел белый как мел, явно вспоминая себя на таком же собрании. Он, как никто другой в этом классе, понимал, что сейчас Лёньку заставляют сделать страшный выбор: отмежеваться от собственного отца или самому оказаться под подозрением.
Лёнька, конечно, высказал отцу публичное порицание, признал, что должен был проявить больше бдительности, и заявил, что полностью доверяет органам, которые ведут следствие. Но много и красивых слов, как это сделал Борька на подобном собрании, сказать не смог. Да и ситуация у него была не в пример сложнее. Одно дело, когда твой отец, выпив в компании, рассказал анекдот, да обсудил что-то там по сельскому хозяйству, и совсем другой вариант, когда речь заходит о здоровье уважаемых граждан. «Дело врачей» ещё не прозвучало с трибун, но я уже видел все предпосылки к тому, что скоро начнут сметать и сажать докторов.
Леонида исключили из комсомола. Единогласно.
Да, я поднял руку. И Борька тоже. Как и все остальные.
Десятый «Б» остался без комсорга, и вопрос о новом вынесли на обсуждение уже на следующий день.
Нас собрали сразу после шестого урока прямо в классе. Атмосфера была гнетущей: парта Лёньки Радченко пустовала. За учительским столом сидел Семён Петрович — наш классный руководитель, преподаватель истории и Конституции СССР, — а рядом с ним тот самый парень из райкома. Ему нужно было срочно закрыть «прорыв в идеологической работе» и отчитаться наверх.