Он развернул гитару и стал исполнять «Идёт солдат по городу».
Песня новая, её никто ещё не знал, но парни вокруг прислушивались.
Когда поезд тронулся, мы с Васькой, чуть не сорвав голоса, орали на весь перрон: «Идёт солдат по городу, по незнакомой улице…» — бежали за вагоном и слышали, как нам подпевали, наверное, все, кто был в вагоне с Борисом.
* * *
* Автор вместе с Борисом дописали другие куплеты
Глава 22
Во вторник утром меня подкараулил Леонид Радченко с вопросом, кому отдать гитару.
— Это тебе подарок — на день рождения или, вон, считай, на 7 ноября, — отмахнулся я.
Лёнька кивнул, но выражение его лица меня чем-то зацепило. Я поинтересовался, что случилось.
— Ты слышал, что арестовали профессора Гольдфельда? — спросил он.
Естественно, о таком профессоре я не знал и не слышал.
— Моисея Абрамовича, заведующего кафедрой кожных и венерических болезней мединститута. Вчера взяли. Самарин-старший с оперативниками прямо на лекции арестовал. Говорит, целую банду отравителей в халатах в мединституте накрыли. В Москве сейчас распутывают «дело врачей».
— Лёнь, тебя же это не коснётся, — осторожно заметил я. — Вы свою чашу горя уже испили.
— Испили, — согласился он и после паузы добавил: — Нужно тебя с мамой познакомить. У тебя рассуждения такие взрослые. Она сейчас так сильно переживает из-за всего происходящего.
— Приду, обязательно приду. Ты только скажи, когда будет удобно, — без раздумий согласился я.
Дома меня ждал сюрприз. Нагрянули без предупреждения мамины сёстры — тётя Шура и тётя Нюра. Приехали они, конечно же, «по-родственному», но телеграмму могли бы прислать.
Когда я вошёл в комнату, там стоял запах валерьянки. Мама сидела у стола, пряча заплаканные глаза, баба Лиза хмуро гремела посудой у печки. Вот это мне сразу не понравилось. За своих женщин я кого угодно порву. И эти родственницы зря маму обидели. Оставалось разобраться, в чём, собственно, дело.
Вначале я, конечно, вежливо поздоровался. Разобрался, где какая из тёток. Тётя Шура жила и работала в Молдавии, но приехала специально по поводу дома и сначала посетила сестру в Гаграх. Именно она написала в письме, что хочет за дом шестьдесят пять тысяч. Теперь и тётя Нюра решила, что назначенные ею первоначально тридцать пять тысяч — слишком мало.
— … Пойми ты, Нина, мы же не чужие люди! Пятьдесят тысяч за весь дом — это по-божески. Зато сразу хозяйкой станешь, никто вас отсюда не попрёт, — втирала тётя Шура.
Оказывается, они первым делом разузнали у мамы, откуда у нас средства. И раз суммы в шестьдесят пять тысяч у нас нет и не будет, остановились на пятидесяти.