Поэтому меня так раздражал неспешный ритм жизни этого времени. Когда-то я мог за день переделать десяток дел, по дороге прослушать несколько часов аудиокниги, вечером пролистать новости, ответить на десятки сообщений и ещё выкроить время на чтение. Здесь же всё происходило размеренно, будто сами сутки текли медленнее.
Даже книги читали иначе.
Раньше я проглатывал роман за вечер-другой, выхватывая сюжет и самое интересное. В пятидесятых годах книгу смаковали. Прочитали главу, отложили, задумались. Перечитали понравившийся эпизод.
Да и сами писатели были другими. Они никуда не торопились. Впрочем, были и книги, которые даже спустя десятилетия читались взахлёб. «Два капитана», «Как закалялась сталь», «Тимур и его команда», приключения у Жюля Верна. Их обычно не откладывали до следующего вечера, а читывали до глубокой ночи, пока глаза сами не начинали слипаться.
Хорошая история не зависит ни от эпохи, ни от скорости жизни. Она либо держит читателя, либо нет. Жаль, что в школе мы изучали «скучных» классиков, которых я открывал для себя с новой стороны.
К примеру, Толстой, который Лев Николаевич… Вот уж затейник! Пока дочитаешь до конца иного предложения, успеешь забыть, с чего оно вообще начиналось. И если следом выясняется, что автор уже перескочил на другого героя, приходится возвращаться на пару строк назад и начинать всё сначала.
К слову, как раз «Войну и мир» мы и начали проходить.
Предполагалось, что за лето каждый ученик должен был самостоятельно прочитать роман. Ну да, конечно. Вы много знаете шестнадцатилетних пацанов, которые добровольно потратят каникулы на четыре тома обязательной литературы?
Вот и наша преподавательница, похоже, не верила. Поэтому читали роман прямо на уроках — не целиком, разумеется, а самые важные, с её точки зрения, главы. Остальное задавали на дом.
Я же на этих занятиях откровенно скучал. Не потому, что Толстой плох. Просто ритм жизни середины двадцатого века казался слишком неторопливым. После литературы урок математики воспринимался как приятная разминка для мозгов.
Забавно устроена школьная программа. За семьдесят лет она почти не изменилась. Десятиклассники будущего тоже будут мучиться с логарифмами (помню жалобы племянницы). Правда, им хотя бы разрешали пользоваться калькуляторами. Здесь же в нашем распоряжении были только таблицы Брадиса да собственная голова.
Всё это я когда-то уже проходил. Потом благополучно забыл. Затем снова вспоминал в институте. Теперь изучал в третий раз. Неудивительно, что уже через пару недель уверенно выбился в отличники. Пока одноклассники пытались разобраться в формулах, я вспоминал то, что когда-то давно учил.