— Хм. Оттрахай кошек. А потом — чтоб всё прочитал! — поправился некрохрыч и развеялся.
А я завернул Умбру в коврик, да и стал готовится к телепортации на порог гильдии. Завет почтенного духа предков Анаса Фира манил своей свежестью и оригинальностью, конечно. Но держать эту даэдраическую пакость рядом с собой, а тем более с моими кошатинами, у меня не было никакого желания.
34. Интересное чтиво
К кошкам, конечно, хотелось. Но волевой я превозмог, вваливаясь в гильдию с замотанным в коврик Умброй.
— Привет, Рарил, — дружелюбно поздоровался Фьол. — А что это у тебя там такое? — ни хера не дружелюбно сунул он наглый нордский нос в чужой вопрос.
— Любовное ложе, конечно, — благожелательно соврал я.
— Ааа… Кому? — совсем охамела со своим любопытвом нордятина.
— Почтенной главе отделения Танусее, естественно, — посмотрел я на норда, как на того, кем он и был.
— Ааа… — завис он.
— Госпожа Танусея излишне горяча и темпераментна. Мебеля ломаются. Вот, доставил устойчивую замену, — помахал я ковиком и юркнул вниз по лестнице.
Несколько секунд полюбовался перекошенной мордой Фьола и, внутренне ржа, скатился по лестнице. А не хрен, потому что!
На секунду задумался, а не слишком ли, но понял что это отголоски прошлого Мира. Даже если по отделению распространяться слухи о активной жисти половой старой перечницы — так только уважать сильнее начнут. Мол, в таком возрасте жжёт старушка! Да и даже если меня Фьол приплетёт — тоже в плюс, мол, какой молодец.
Так что к Танусее я ввалился бодрый, довольный и цельномордый с торчащими ухами. Несколько заклинаний восстановления избавили мою верхнюю оконечность от последствий встречи стеклянного шлема и Умбры.
— Рарил, — поприветствовала меня поднятием бровей старая перечница. — Я бы посчитала, что ты что-то забыл, но вряд ли это что-то — каджитский ковёр.
— Ну почему же, Фьол, проявивший неуместное любопытство, твёрдо уверен, что прочие детали интерьера не выдерживают вашего темперамента, госпожа Танусея.
— Забавно, весьма приятный комплимент и неплохая шутка, — прикрыв старческой лапой пасть, похихикала старая перечница.
Совершенно манерный, нужно отметить, жест — белоснежным зубищам магистра Восстановления обзавидовались бы крокодилы и прочие зубастики.
— И всё же, в ковёр что-то завёрнуто, — проявила невиданную проницательность бабульке — вот молодой относительно норд ни хрена не заметил.
— Умбра, — кивнул я, разворачивая ковёр на краю стола. — Не хочу прикасаться руками.
— Более чем разумно, — кивнула старушенция, приглядываясь к добыче. — Расскажешь? Мне, признаться, очень интересно, хотя могу отвести тебя сразу к заказчику, — похлопала она старческими ресничками.