А экзамен потихоньку приближался, так что на новые типы магии я даже не замахивался: оттачивал то, что умел. Но вот шлем сделал, а то ходил, как дурак из китайских порномультиков: они шлемов не носили, потому что у них головы — вещь исключительно для красоты, других функций не несут. Ну а у меня функций для головы куча, она у меня — вещь ценная. Так что сотворил шлем, причём пустил на него стекло из кристалла, тут сферы, попыхивающие огоньком, помогли. Вышел скорее мотоциклетный шлем с опалубкой из двемерита, чем вычурная кепка, но меня это более чем устроило.
Правда возникал вопрос, о котором я подумал, только осуществив насущное. Задумался, ни черта не надумал, да и поинтересовался у некрохрыча прямым текстом:
— Анас, друг мой, — начал я. — Какого фига ты у меня не канючишь книжку двемера?
— Потому что не до того, даэдра придурошный, — трагично вздохнул Анас. — Этот Теребонькус придурошный, тренировать тебя, балбеса. Да и духов этих… Вот с экзаменом разберешься — засядем вдвоём, тебе-то тоже интересно. А пока смотреть — только над собой издеваться!
— Ну в общем — да, интересно, — признал я. — Магические технократы, да ещё их ведущий учёный… Но ты прав: сначала экзамен. А то затеребонькает меня, задумчивого, этот Теребонькус наглухо, как дурака какого.
— Вот-вот, — желчно покивал некрохрыч. — Тренируйся! И к кошкам сходи… совсем заскучали, небось.
— Тоже дело важное и нужное, — признал я.
В итоге назначенный Теребонькусом срок таки наступил. Дел была куча, от разборов натыренного в гнисисской шахте до серьёзных разборок с Изменением, но пока всё это было отложено в дальний ящик, как и эшмерские (скоты они были, всё-таки!) кристаллы.
Танусея сама снизила количество занятий до одного в неделю, да и Фан стал меня посылать: мол, базис изучен, тонкости рассказаны, а больше я от него, кроме рецептов, ничего не почерпну.
И на Вварденфелле творилось затишье. С пепельными бурями, с торчащими в крепостях (действительно торчащими, не выбирались и не устраивали дебош, загадочные НЕХи!) даготцами. С бешеным зверьём и прочими прелестями — но ничего глобально гадкого. Народ, насколько я наблюдал, стал привыкать к жизни «намного худшее», и рожи, физиономии и морды как среди коллег, так и на улицах, утратили выражение «ну всё, сейчас хреново, а скоро совсем писец!»
— Готов, Рарил? — спросила меня Танусея за день до экзамена.
— Отпинать какого-то там архимага? — небрежно поинтересовался я. — Готов конечно, чего там делать-то?
— Забавно, — оценила бабка, отхихикав. — Что с посохом?
— Вот, — похлопал я по болтающемуся на поясе жезлу, в сложенном положении выглядящем как меч.