«А это,.лять, что такое⁈» — рванул в голове истерический крик.

В ответ опять заскребло. А потом зашипело!

— А-а! Таха! Кубаро наксай!

* * *

Крышка открылась. Пока Артур привыкал к свету, его бесцеремонно выдернули наружу, по пути приложив обо что-то головой. Так, что Артур на мгновение поплыл.

— Анга? — слегка удивлённый голос. — Харим, нэк завада коанга тирим?

Проморгавшись, Артур увидел перед собой толстого мужика. В широкополой чёрной шляпе, пышный кружевной белый воротник вокруг короткой шеи. Неприятный оценивающий взгляд.

— Вимар ливанга, домран Агерий, — басистый голос раздался со спины.

Артур же стоял, удерживаемый ещё одним мужиком. И да, если бы его не держали, парень бы упал. Ног он почти не чувствовал.

Артур скосил взгляд. Он стоял на палубе большой лодки. А лодка стояла у дощатого причала. За причалом виднелись какие-то дома.

— Визар денси, — с лёгкой скукой произнёс толстый.

Тут же Артура схватили за челюсть, а потом и губы оттянули!

— Азаби, — махнул пухлой рукой толстяк. — Эмерери. Дуаха холда.

— Домран Агерий! Во екси минрис! Квандуаха!

— Дуодуаха, — произнёс толстяк. — Ар конса биким.

— Дорса. Калира нан моката, — в басистом голосе промелькнули недовольные нотки.

Толстяк же махнул рукой. И вскоре с пристани в лодку ступили двое дюжих мужиков, в одинаковой синей одежде.

— Нондай. Ар хума шекай.

— Син, домран.

Мужики шагнули к Артуру.

«Ха!»

Парень согнулся от удара в живот. И вот в таком скрюченном состоянии, его подхватили и поволокли.

Тащили недолго. За это время Артур ничего не успел увидеть, кроме досок причала, земли и сапог мужиков. Скрип. И парень полетел.

Мычание вырвалось невольно, когда он пребольно ударился о что-то головой и прикусил язык.

— Уби шекайса?

— Хессе.

Поверхность, на которой он лежал, качнулась. Голову Артура силой повернули. И прижали ко рту и носу ткань.

«Опять!» — успел подумать парень, проваливаясь в темноту.

* * *

Это сильно походило на похмелье, которое он однажды испытал. Пить ему всегда было нельзя, но однажды он попробовал. И вот эти ощущения очень походили на тот кошмар.

Перед взором всё плыло. Слабость была такая, что поднять веки — это уже деяние. Каждое сотрясение отзывалось в организме болевым веером, по другому не назвать. Боль растекалась буквально по всем членам, а потом била ослепительной вспышкой в голову.

— Тизи, — чей-то насмешливый голос доносится сквозь пелену. — Бесута, кубаро икки?

Потом его тащили. По пути, похоже, били, но он уже практически ничего не чувствовал, только тело сотрясалось. Потом его бросили.

— Эй, варава! Инно спекто!