растущий гнев в груди тюремщика, гад издевался над ним. – Только… их отблески. Ангелочки… Шквал ударов обрушился на искалеченное тело: его били сначала руками, потом повалили вниз и подошвой прижали к грязному полу. Не выдержав откровенной насмешки, сильные руки подхватили стонущего мерзавца и бросили в стену. С глухим стуком пленник упал вниз, а у двери послышался знакомый писк. Ао зашёл внутрь и передал чёрный кейс. – Ещё живой? – спросил он без утайки своего любопытства. Булькающие хрипы снизу дали нужный ответ. – Пока да. Попробую железо. Сами виноваты, схватили колумбийца. Они самые преданные… Arsch12 [1] . – Ладно, тогда не буду мешать. Ты это… весь… Циглер прекрасно знал, как сейчас выглядит: измазанный в чужой крови, растрёпанный и уставший после суток допроса. Грудь тяжело вздымалась, а ноздри неутолимо поглощали затхлый воздух. Чёрные перчатки можно было выжимать, но пока рано. Вечер ещё не закончен. Не удостоив Второго ответом, Зейн открыл кейс и достал скальпель. Прошлые затупились, а новый выглядел слишком чисто. Какое наслаждение – испачкать его. – Я пошёл. Зайду к Найре, проверю как… – начал Ао. Неожиданно резким выпадом командир поднял колумбийца за патлы и прислонил лезвие скальпеля к здоровому глазу. Истошный крик заполонил каждую трещину в злополучной комнате, пытаясь вырваться наружу, к спасению. «А ещё говорят, что я псих и садист», – не мешкая, Ао покинул неофициальную допросную, всё больше убеждаясь в скрытой опасности Циглера. Немудрено. Он знал о детях-люмо всё, а они о нём… Практически ничего. Отчего его руки так уверены и безразличны в жестокости? Где та грань его безумия и как подготовиться, если однажды случится непоправимое? Зейн ненавидел людей Ару и его самого. И Ао был уверен, что эта охота продолжалась многие годы. Впрочем, ему не суждено вывести одного из самых непробиваемых людей на чистую воду. Осталось только отмахнуться от картинок из допросной и забежать в исследовательский блок, чтобы проведать Пятую. Найра… Стала затворницей каких-то своих безумных идей. Всю неделю она пропадала в тусклых «пейзажах» лаборатории, обложившись архивами, статистикой и тонной растворимого кофе. Сотрудники, помимо удивления, пытались ей помочь: помогали расшифровать нумерацию в записях, кучей чинили периодически зависающую технику и мыли её кофейные кружки. Однажды их скопилось больше семи. Но как по часам, каждый день ровно в шесть вечера, Найра Рэймонд диким гейзером подрывалась с места и мчалась домой. А затем возвращалась, и всё начиналось