— Спрячь это нахуй, придурок! — заревел я на недоделанного ниндзю. — Тебя по этой срани найдут быстрее, чем по пальцам. Вот ведь кретин!

— Пошли, пацаны, — скомандовал Карась, когда тачки конкурентов картинно развернулись перед нами, взбив колесами рыхлый снег.

Моя первая! Я достал ТТ и выстрелил прямо в удивленную морду того, кто сидел спереди. Он даже понять ничего не успел, а на его широкой физиономии презрение едва сменилось удивлением, как ушло вместе с жизнью. Во лбу красным цветком развернулась дырка, а боковое стекло брызнуло осколками…

Водитель! Та доля секунды, что прошла, не помогла качкам сзади. Они, бедолаги, сидели там тесно, словно селедки в банках. Они даже руку в карман не могли засунуть. Поди еще вылези…

Водитель! Есть! Еще трое! Одного нужно ранить!

— Твою мать! — до меня донесся рев Штыря, который стоял с переломленным обрезом и трясущимися пальцами пытался всунуть туда патрон. Из его ноги толчками била алая кровь.

— Димон, жгут! — крикнул и побежал на помощь к своим, высаживая оставшуюся обойму в машину рядом с Пахомом.

Я сделал это напрасно. Карась и Копченый, которые отслужили в Афгане, отработали чисто. Ну, почти чисто. Один из сидевших сзади вывалился на снег и достал Штыря из-за колеса. А его самого достал Китаец, который рассек ему лицо своей сраной звездочкой, чем спас Штыря от второй пули. Бойца добили Карась с Копченым, разрядив в него с перепугу остатки магазинов.

— Жгут! — снова рявкнул я. — Истечет ведь!

— Сука! — Штырь зажимал ногу руками, но получалось скверно. Кровь просто вытекала из-под его пальцев, насквозь пропитав штанину.

— Это Ливайсы были, — попытался пошутить Штырь, когда ногу ниже колена перетянули его собственным ремнем. — Мои любимые. Там больше некого завалить? Я за эти штаны с удовольствием…

— Молчи, братан, — сказал я. — Полежи и помолчи. Мы сейчас поедем в больничку. Там тебя подлатают.

— В больничку мне нельзя, — белыми губами прошептал Штырь. Много крови потерял все-таки. — Мусоров вызовут сразу!

— Ты, падаль! — встряхнул я недобитого качка из первой машины. Он хрипел и пускал кровавые пузыри, уставившись на меня затравленным взглядом.

— У тебя пробито легкое! — снова встряхнул я его. — Это не приговор! Если все расскажешь, мы тебя у Склифа выбросим. Еще потопчешь землю. Сколько вас? Остальные где?

— Все тут, — тихо прохрипел троицкий, зажимая рукой грудь. — Дома сявки остались, пацанва. Бугор наш в первой машине ехал…

— От души! — вежливо сказал я и разрядил пистолет ему в голову. Вот блин! Ведь хотел же отвыкать от фени. Да что же она прет из меня, проклятая!