— Как откуда? С того, что она — моя жена! Она принадлежит мне! Ты не вправе её отнимать у меня! Мы даже составляли официальный договор в ЗАГСе, посему с юридической точки зрения — она моя на полных основаниях, — начинает нести какую-то околесицу Богучаров.

Чуть ли не слюной брюзжит при всём при этом. Да у этого мужика определённо шарики за ролики поехали на фоне происходящего.

— Дебил ты, конченый вот ты кто! — возмущается Хрюша. — Что значит «принадлежу»⁈ Я тебе что, вещь⁈ Или собачка домашняя⁈

Смотрю на то, как Богучаров настойчиво качает свои права. Если он всерьёз так отчаянно хватается за старые правила и устои, то, пожалуй, даже жалко его.

Мир рухнул за мгновение, а теперь всем правит Система, а не какое-то выборное или не очень государство, с его бумажками. Между тем мужик пытается апеллировать именно к штампу в паспорте, а вовсе не чувствам, каковые должны присутствовать между супругами.

Но Богучаров всё ещё пытается воздействовать путём уже нерабочих механик, как то кодексы, законы и своды правил.

Угу, в каменном веке. Кодексы. Обхохочешься.

Неандертальцу Конституцию покажи — так он ей даже подтереться не додумается!

Будь он тут в одиночку, пожалуй, послал бы его куда подальше, чтобы время не тратить. Но Михалыч и Малой стоят и прислушиваются, и время от времени головами кивают одобрительно. Так что у нас тут вырисовываются почти дебаты. О разных путях общественного развития.

— Ну ты, это, студент, как бы… того… — выдаёт Михалыч, полностью подтверждая мои мысли.

Ну что ж, в эту играть могут двое!

— С юридической точки зрения, а также следуя установкам Системы, женщина, именуемая тут «Хрюша» — моя рабыня. — встаю я плечом к плечу со своей боевой подругой. — Так что у меня всяко больше прав на неё, чем у тебя, приятель.

Та поглядывает на меня с благодарностью, чуть ли не с влагой на глазах. С чего бы такая реакция? Неужели думала, что возьму и выдам её этому уроду?

— Да ты… Да как… — выдаёт этот кадр, тыча своими сардельками в девушку, — Шалава!

Мда, действительно неисправимый вариант!

— А знаешь, что самое занятное, гражданин Богучаров? — я улыбаюсь недобро, надеясь, что это выглядит как оскал.

Мужчина недоумённо переводит на меня разгневанный взгляд.

— Хрюша до того, как появилась здесь, у моего поселения, оказалась настолько зашугана, измотана и подавлена, что тут же согласилась стать моей рабыней, даже не раздумывая, — вру и не краснею, конечно, но ему-то откуда знать? — Что, пожалуй, не так уж и хорошо характеризует уже вас, а, гражданин? Что же вы за супруг такой — раз ваша женщина бежит от вас со всех ног, да готова стать рабыней, только бы не оставаться при вас?