Найдя меня, не все беженки согласились с предложением Марины Рожиной забрать с собой мою бессознательную тушку. А та, будучи матерью двух сыновей, служащих в данный момент где-то на флоте, была против того, чтобы бросить меня умирать в лесу.

Так я оказался в деревне.

Немцы здесь уже побывали и серьёзно отметились поступками: всех собак перестреляли, забрали почти всю домашнюю живность, подчистили амбары и кладовки. Также они назначили старосту из местных жителей, наняли на службу трёх мужчин, которых назвали полицейскими и вменили им следить за порядком в деревне и её окрестностях. В этом был небольшой плюс. Он заключался в том, что больше они здесь не появятся в ближайшее время. Надеюсь.

Два дня я отлёживался, пил, ел что давали, слушал рассказы и решал, что делать дальше. Первоначальный план, по которому я хотел присоединиться к победителю в этой войне, трещал по швам. С немцами, которые громили своего врага по всем фронтам — если верить их же заявлениям — я не хотел иметь никаких дел. Все наши встречи для меня заканчивались болью и унижением. Да, частью их являлась та форма, что я снял с летуна и надел на себя. Но это не оправдывает их поведение нисколько. Захватчики вели себя, как полные мерзавцы, как… как убийцы моей семьи! Те тоже не обратили внимания на простых людей и то, что они имеют более смуглую кожу и немного другой разрез глаз. И даже если тот след про тайный орден расистов не ложный — похожи в своих заявлениях и делах. Убили походя, и пошли дальше.

Всё подталкивает меня к тому, что нужно принять сторону СССР. Вот только, особой помощи этой стране я оказать в данный момент не мог. А так же всё шло к тому, что уже через несколько месяцев в столице этой страны будут хозяйничать немецкие солдаты. Хотя вроде как это ещё не обязательно будет означать конец войны. Женщины мне рассказали, что век с лишним назад Москву уже захватывали и сжигали, но государство не пало, продолжало бороться, и в итоге агрессор был посрамлён. Да только с их же слов, во йны и оружие сто лет назад были другими. И цели у сражающихся сильно отличались от нынешних. Тогда захватывали земли, а сейчас немцы ведут войну на уничтожение другого народа.

Я веду к тому, что с окончанием войны моё положение осложнится аж на порядок. Одно дело воевать и бить врага, помогая союзному государству. И совсем другое — стать по факту бандитом и террористом. К тому же, освободившаяся армия захватчиков легко будет перенацелена на меня. Если такое случится, то даже и не знаю, что делать стану.

«Ладно, пока ещё война не окончена. Есть время всё обдумать», — принял я решение.