В результате встречи вершков и корешков дуба появился самый настоящий трон. На левом подлокотнике лежал крупный перстень, созданный из тонкого белесого корня и коричневой веточки, перевившихся между собой. А сверху, вместо камня, расположился маленький жёлудь, блестевший так ярко, будто был сделан из золота. На правом подлокотнике лежала корона. Нет — КОРОНА! Выполнена была в такой же манере, как перстень, и украшенная золотыми желудями, вместо драгоценных камней. По виду совсем не роскошная и не настолько удивительная, чтобы завораживать. Вот только предложи мне кто-то вместо этого символа власти обычную корону из золота, серебра да платины с бриллиантами, рубинами и сапфирами, то я послал бы его на брачное ложе к инкубу за такое неуважение.

На подкашивающихся ногах я дошёл до трона, взял перстень и надел на безымянный палец левой руки, потом обеими руками поднял корону и возложил её на свою голову. И только после этого медленно сел на трон. Как только умастил своё седалище на нём и замер, так на моё сознание обрушились сотни образов. Их было намного больше, чем в тот момент, когда я переносил матрицу на Источник и делал выбор развития будущего Очага. Из них я узнал, что мог потерять место Лорда, если бы кто-то опередил меня и первым занял трон. Информации было так много, что у меня дико разболелась голова. Чтобы покинуть трон мне потребовалось снять корону и положить её на прежнее место. Перстень остался со мной и если я всё правильно понял, то носить мне его теперь до самой своей смерти.

*****

— Господин Аунешэц! — прозвучал голос санитара у входа в палатку, где отдыхал Ганс Аунешэц, один из врачей полевого госпиталя, поставленного несколько дней назад бороться с неизвестной заразой, поразившей почти в полном составе сто восемьдесят четвёртый разведывательный батальон Вермахта.

— Гельмут?

— Да, это я, Господин Аунешэц.

— Заходи, — дал разрешение солдату врач и когда тот оказался в палатке, спросил. — Что случилось?

— Ещё восемь человек вынесли к смертникам. Им вкололи большую дозу морфина, чтобы не кричали.

— Ещё восемь, — повторил за ним врач.

— И ещё я видел штабную машину, на которой приехали два офицера из полиции. Капитан и майор. Они пошли в палатку к господину Гергольцу.

— Что-то ещё?

— Нет.

— Тогда ступай к больным, скоро я подойду.

Когда санитар ушёл, Ганс с тихим вздохом встал из-за стола, натянул халат, потом смочил одеколоном большой кусок ваты и вложил тот в марлевую повязку, которую надел на лицо. Через несколько минут он вошёл в большую палатку, стоящую далеко от лазарета. Рядом с ней стояли ещё две таких же. Территорию вокруг них опоясывали нитки колючей проволоки на деревянных кольях. На проволоке висели несколько фанерных табличек с надписью: «Опасно! Инфекция!».