Оказавшись внутри, он привычно сморщился и инстинктивно задержал дыхание. Это происходило каждый раз после входа сюда, так как в палатке висел кошмарный смрад разлагающейся плоти. Одеколон едва-едва помогал от него. Внутри на кроватях лежали десятки мужчин, накрытых простынями до шеи. Все они были привязаны за руки и за ноги к спинкам, а рты закрыты кляпами, так как они бились в корчах и кричали от жуткой боли, раздирающей их изнутри. Уже второй день они не ели и не пили. Никакие лекарства им не помогали. От мук спасали лошадиные дозы морфина и сильнодействующего снотворного. Увы, ненадолго. Уже через пару часов солдаты вновь начинали биться в агонии и по-звериному выть. Постоянно колоть препараты было нельзя, так как в них нуждались те больные, которых ещё можно было спасти. Исключение делалось тем, кто переносился из двух палаток в палатку смертников. Они мучились так ужасно, что командир госпиталя отдал приказ вводить им смертельную дозу морфина, либо опия.

Ганс подошёл к одному из умирающих, приподнял простынь и посмотрел на тело, изуродованное неизвестной болезнью. Вместо ног были два раздувшихся кожаных бурдюка, сочащихся гноем из множества мелких язв. Сверху по ним тянулись жгуты вен, увеличившихся настолько, что стали толщиной с мизинец. А ещё они были черны, словно в них текла не кровь, а отработанное моторное масло или дёготь. Дальше они расползлись по животу и тянулись к груди. Опыт с первыми умершими показывал, что как только чёрные вены оказывались напротив сердца, то больной умирал спустя несколько часов.

— Господин Аунешэц, вас к себе зовёт господин майор, — в палатку заглянул один из санитаров.

— Иду. Только приведу себя в порядок.

Вернувшись в свою палатку, он снял халат и бросил его в таз с мыльным раствором, туда же следом отправилась шапочка и маска, надушенная вата полетела в помойное ведро. В другом тазу он умылся, тщательно вымыл руки, смочил одеколоном ладони и погладил им лицо и волосы. Но, несмотря на эти меры, когда он зашёл к начальнику госпиталя, тот и двое его гостей сморщили носы.

— Это вы занимаетесь болезнью сто восемьдесят четвёртого разведбатальона? — поинтересовался у него гость с погонами гаупмана, наплевав на субординацию.

— Так точно, господин капитан.

— Вы разобрались, что это за болезнь? Откуда взялась и чем грозит?

— Присаживайся, Ганс, — командир госпиталя указал на свободный стул.

— Благодарю, — поблагодарил он его и воспользовался предложением, после чего посмотрел на гостей. — Господа, говорить о точных данных пока рано, но лично моё мнение — это не болезнь, а отравление.