Ехать к отцовскому партнеру? После разговоров о каких-то таинственных препаратах? Нет, я не категорически против женитьбы, но итицкая сила, не так же сразу! Я до сих пор не перестал пугаться зеркал, каждый раз с нецензурным возгласом отскакивая от отражающих поверхностей — в них поселился хрупкий русоволосый юноша вместо седого очкастого шкафообразного мужика. Посыпалась к чертям координация — все рефлексы были заточены под то, крупное тело. Мне еще с этим мелким сживаться и сживаться!

И, в-рот-мне-ноги, я теперь маг! Слабенький, никчемный по сравнению с клановыми, но ведь я только в начале!

На сытый желудок пришла, наконец, умная мысль: а кто меня заставит?

Я совершеннолетний, отсрочка от армии у меня есть, весь мир передо мной!

В задницу всех доброжелателей! Что я? Себя не прокормлю? Не защищу?

Я ж не Масюня, я Бурый. Медведь. Или Лось — тоже не беззащитное животное.

На поезд меня посадили честь по чести, мамочка проводила до самого купе и сидела, держа за руку до самой команды проводницы:

— Провожающие на выход!

С несказанным облегчением принялся выставлять Варвару из вагона, ее прикосновения нервировали, заставляя подозревать в самых разных грехах — мало ли как тут колдуют⁈ Что если вот так дам подержаться за руку, а потом стану ничего не соображающим зомби? Изо всех сил изображал подростковое смущение, отстраняясь, но духу отказаться от прощального поцелуя не нашел, как ни крути, а Масюня был ее кровным сыном.

Из уже движущегося поезда рьяно помахал в окно, а потом, подхватив свою сумку, промчался до тамбура. Молоденькая проводница, стоявшая с флажком у открытой двери, успела только пискнуть, прежде чем оказалась притиснута к стене:

— Солнышко, вот мой билет, скажи, что я на следующей остановке вышел! Умоляю!

Глаза девушки расширились, а я ее крепко поцеловал и спрыгнул на последние метры перрона, скрываясь в толпе.

Встав на цыпочки, поискал «маму». Идет, красавица, словно лебедь белая. И ведь на самом деле красавица, даже при избытке женщин на нее обращали внимание — шикарная фигура, гордая осанка, лицом тоже хороша. Будь я самим собой, точно не прошел бы спокойно мимо, хоть взглядом, да обласкал бы. Зато будучи в теле Масюни, тоже провожал глазами, правда, с совсем другими мыслями — когда же она уберется, наконец, отсюда⁈

Скрывшись за спиной рослой и широкой тетки, переждал «мамину» остановку и тоскливый взгляд вслед уехавшему поезду. Сердце кольнул укол совести: какой бы расчетливой тварью «маманя» ни была, какие бы планы ни строила, сыну своему, пусть по-своему, но зла она не желала, собираясь обеспечить безбедное будущее. Приступ самоедства задавил в зародыше: не давила бы — не убила бы пацана как личность, сменив на меня!