Нажатие на незамеченный мной звонок привел к нам всё того же проводника, держащего покер-фейс не хуже широко припиаренного в моем мире Бэрримора. И лишь лукавые искры на дне глаз показывали, что тайной происходящее в купе для него не осталось. Неудивительно — его место находилось за тонкой перегородкой, об которую мы периодически стукались в процессе.
Поели. Подремали. Повторили на посошок.
— Девчонки намекали наособенный подарок к отпуску… — мурлыкнула она, уже окончательно облачаясь обратно в форму, когда в окне начали мелькать вокзальные сооружения, — Но я и не подозревала, что он будет таким… сладким! — и она властно поцеловала меня.
Оскорбиться — не оскорбиться?
Если подойти сугубо утилитарно, то мне только на руку, что она приняла меня за презент от сослуживцев. Меньше болтать будет. Но если спустить сравнение с проститутом…
— Я точно не подарок, и не твой! — грубо прижал женщину к стене и неаккуратно укусил за нижнюю губу, — Гусары денег не берут! — огладив принесшие столько удовольствия изгибы с уже навешанным вооружением, первым покинул купе. А дальше, пользуясь стройным телосложением и отсутствием габаритного багажа, проскользнул мимо очереди на выход, и в числе первых выскочил из вагона, отсалютовав напоследок понимающе ухмылявшемуся проводнику. Он показал мне вслед большой палец:
— Обращайся!
Глава 3
Я как рассудил: мнимая амнезия или настоящая, но наверстывать знания надо. Результаты воздействия, что оказал на меня в первый день попаданства Андрей Валентинович, постепенно сходили на нет, взбаламученные школьные предметы стали блекнуть. И не стоит забывать, что почти вся гуманитарка с моим миром не совпадала — другие вехи, имена, литературные произведения. Даже «Ас» Пушкин — наше всё — носил здесь имя Алексей Сергеевич, а не Александр, хотя узнал я об этом чисто случайно — в домашней библиотеке зацепился взглядом за книжный корешок и долго не мог уловить, в чем неправильность. Зато Дантеса он сам ухлопал, отделавшись несерьезной раной, что, впрочем, солнцу русской поэзии не сильно помогло, все-таки язвой он был первостатейной и всего через пару месяцев нарвался на новую дуэль с каким-то бароном-немцем, которую не пережил. По датам я не сильно ориентировался, просто как-то по зомбоящику наткнулся на передачу, и запало, что в нашем мире он погиб зимой, а здесь — весной, всё в те же тридцать семь.
Дальше — хуже! Толку-то, что прозябая в армейских нарядах, от нечего делать и нечего почитать я уже в сознательном возрасте осилил все тома «Войны и мира» и даже твердо теперь знал, что поручик Ржевский с Наташей Ростовой ни то, что не переспал, а даже не встречался ни разу? Смысл, если здесь граф Толстой так и не родился и тем более не стал писателем? Даже Достоевский со своим «Идиотом», сериал по которому, зевая от скуки, высмотрел целиком исключительно ради жены, — и тот отсутствовал в школьной программе! Почти вся поздняя классика литературы ушла на откуп слабому полу. Женскую фэнтази раньше избегал, но тут, видимо, придется приобщиться.