— Тебе не кажется, — голос его окреп. — Что это несколько… чересчур… все-таки Гуржаковы…

— Никогда тебя в грош не ставили, не говоря уже обо мне.

Пудра ложилась тончайшим и легчайшим слоем.

— Но это еще не повод ее… — он запнулся, но собравшись с духом, произнес тихо. — Убивать.

Отчего ж не повод?

Очень даже повод. И мысль о смерти заклятой подруги не вызывала больше отвращения, наоборот, она наполняла панну Белялинску радостью.

— Если бы ты был мужчиной и исполнил обещание, мне бы не пришлось теперь самой… — она позволила себе тень скорби на лице, которую, впрочем, также легко стерла пуховкой.

— А девочка? Она ведь…

— Она нам нужна, — панна Белялинска сдула с пуховки остатки пудры. — За нее, к слову, аванс получен?

— Они отказались, — лицо пана Белялинского вытянулось.

— Отказались? — вот теперь пришлось хмуриться.

А от огорчений морщины образуются куда как глубокие, такие не спрятать под пологом пудры. Даром, что ли панна Белялинска столько страдала, втирая в лицо крем с жиром королевской кобры?

— Ты… — она повернулась к мужу.

Тот лишь руками развел.

— Сначала товар… мы их подвели…

— Ты их подвел, — жестко сказала она. — Ты притащил ту девицу, которая оказалась гнилой…

От упрека лицо супруга вытянулось. Но в глазах мелькнуло что-то такое, что заставило панну Белялинску насторожиться. Она отложила пуховку. И встала. И медленно подошла к мужчине, который уже потерял всякое право именоваться мужчиной, хотя продолжал носить штаны.

Она положила ладонь на грудь его.

Сердце пана Белялинского трепыхалось…

…а если бы стало…

…он ведь застрахован на сто тысяч злотней, хватило бы почтенной вдове на тихую старость… или для начала. Она ведь ничем не хуже этого никчемного человечишки, который не сумел удержаться на золотой жиле, надобно лишь познакомиться хорошенько с деловыми партнерами…

…а там…

— Ганна, — выдохнул пан Белялински. — Что с тобою, Ганна?

— Ничего, — ей с трудом удалось изобразить улыбку. — Просто… ты так волнуешься о чужих детях, что совсем не думаешь о наших девочках. Что будет с ними? Как только пойдут слухи, что мы бедны… а они уже идут, это захолустье слишком мало, чтобы можно было что-то скрыть…

Она натурально всхлипнула.

Подумала было заплакать, однако вспомнила о пудре, которой осталось не так и много. После слез же пришлось бы приводить лицо в порядок, а потому панна Белялинска решительно отказалась от слезливого концерту.

— Что их ждет? Позор? Двери общества закроются… женихи… тот мальчишка уже намекал, что без приданого свадьбы не будет. Иначе, думаешь, почему он тянет? Нет, не видать им благополучной жизни… или выходить за какого-нибудь старого извращенца, или в содержанки идти, или в гувернантки… не знаю, право слово, что хуже.