— От и я говорю, что дура… жизнь-то она любого к ногтю прижать может, — Порфирий Витюльдович бороду отер. — А у ней и завалящегося колечка не будет, чтоб продать. Я-то человечка нанял… он и выяснил, что Грунька навроде как до Гольчина билет покупала. И значится, туточки она…
…подозрение переросло в уверенность. И переглянувшись с Катариной, Себастьян вынужден был признать: уверенность эта не в нем одном выросла.
Погано.
— Ты уж, воевода, скажи своим, чтоб сыскали Груньку… я не поскуплюся… — Порфирий Витюльдович вытащил солидного виду бумажник.
— Вы это бросьте.
— И ты брось, воевода, — стопка ассигнаций легла на стол. Толстая. В пальца два. — Я ж знаю, как оно… заявление писать не стану, а то ж бумажку эту потом поди выкарастай. А так… по-свойски… в частном, так сказать, порядке… а раз в частном, то и покладено, чтоб за старание награда была.
— Уберите, — Себастьян потер переносицу. — И скажите, у вас с собой карточки вашей сестры не найдется?
— Отчего ж не найдется, — ассигнации остались на месте. — Сыщется, само собою… вот, в тым годе делали… для портрету…
Он вытащил сложенный вдвое снимок, который и протянул Себастьяну.
…что ж, предчувствия не обманули.
Глава 12 О подругах добрых и покойниках
Подруга отбила у нее мужа и портниху. Последнего она не могла простить.
Из светских откровений, сделанных томным вечером некой панной М. о своей доброй знакомой.
Панна Гуржакова визиту заклятой подруги несколько удивилась. Все же в последнее время панна Беляликова оными визитами не радовала, может, к слову, и права была кухарка? Она обладала удивительным даром оказываться в курсе всех последних сплетен.
— Ах, дорогая… — панна Беляликова явилась аккурат к полудню, и пришлось любезно пригласить ее остаться. Панна Гуржакова очень надеялась, что подруга откажется, но та согласилась с какой-то жадной поспешностью…
…а ведь платье-то на ней старое. Панна Гуржакова хорошо помнила вот этот муслин цвета «маис» в тонкую полоску. И отделку-шу из зеленых атласных лент.
Несомненно, наряд переделали.
Исчезло кружево.
Юбку спрямили, избавивши от немодных ныне пышных подъюбников. Рукава расставили, добавивши полоски лилового колеру. Кажется, и такое платье было… неужели и вправду разорены?
— Я поняла, что мы отдаляемся друг от друга, — панна Белялинска махнула дочерям, дозволяя уйти. И Гражина скривилась: она с девицами Белялинскими никогда особо не ладила и компании их нисколько не обрадовалась. — И это меня печалит…
— Подите в сад, девочки, — дозволила панна Гуржакова, и Гражина протяжно застонала.
Никакого воспитания! А ведь и бонне платили прилично, и гувернантке. Компаньонку, что ль, нанять? Давече в газете панна Гуржакова читала объявления девиц, согласных в компаньонки идти. И вот вроде бы оно и надобно, дело-то хорошее, да только поди угадай, приличная особа в дом явится аль какая прохвостка. Письма рекомендательные подделать не так уж и тяжело…