Тем более такое бесячее.

— Эрано так Эрано, — принял он ответ, — Иди за мной. Поможешь донести.

Я и предположить не мог, что именно он собирается нести. То, что Сергиус забрал оружие, кое-какие доспехи и ценности с разбойников — меня не удивило. А когда он принялся отрезать головы… Не рубить, а именно отрезать своим кинжалом, да так сноровисто, что чувствовался в этом большой опыт…

Если бы я позавтракал, меня бы точно стошнило. Самое ужасное было, когда он приказал складывать головы в мешок. Сопоставив слова про награду и отделение верхней части тела от туловища, я догадался, что платят здесь по факту предъявления неоспоримых доказательств.

Ну и мирок…

* * *

С крестьянами прощание вышло коротким. Настолько коротким, что никто и внимания не обратил, когда я ушёл, прихватив с собой телегу. Пару взглядов бросили и всё на этом. Рулить сел Сергиус и справился с этим так ловко, что у меня никаких вопросов к его квалификации не возникало.

Да и возникни, я бы ничего не спросил. То, что моя судьба вроде как решилась и наметились перспективы… Это как поставить галочку в списке дел. Без эмоций, без вовлечения.

Внутри я по прежнему чувствовал опустошение, отдавая себе отчёт, что если хоть немного задумаюсь о случившемся, то моё маленькое тело не выдержит.

Оно и так не выдержало. Стоило залезть в повозку, очутиться в хорошо знакомой обстановке, как я отключился.

* * *

Очнулся от тычка.

— Эрано, проснись, — прозвучал голос где-то рядом. — Вставай давай. Потом отоспишься, мальчик.

— А, что? — дернулся я.

На секунду показалось, что это Горан. Но нет, это был Сергиус. Я посмотрел на него недоуменно, а потом вспомнил. То, что с удовольствием бы позабыл.

— Плохое случается, мальчик. Это не повод уходить в себя и терять бдительность.

Отличный совет. Вот и знания подъехали. Мой бог порадуется, если я ему эту квинтэссенцию мудрости принесу.

Пока я пытался разобраться с нагрянувшими эмоциями, Сергиус отошёл куда-то в сторону. Я выбрался за ним и увидел, что мы остановились рядом с другой повозкой. Почти такая же, как и у нас. Так и не скажешь сразу, лучше или хуже. Потрепанная временем и дорогой, пылью, дождями и грязью.

От изучения увиденного меня отвлекла та, кто сидела на козлах. Девочка. Самая настоящая, лет восьми. Точно бы я при всём желании определить не смог. Она была закутана в рубаху ей не по размеру. Волосы — копна сена, не знавшая расчёски и мыла. А глаза — два угля, стремящихся прожечь меня насквозь.

— Кто это?

На сцене появился третий участник. Тоже ребенок. Мальчик, лет девяти. Крупнее меня раза в два. Грязный, как и девочка, потрепанный жизнью. У него на щеке шрам сверкал, привлекая к себе внимания. Когда я посмотрел на рану, парень коснулся её, нахмурился и глянул на меня исподлобья.