Я решил поменять тему и узнать новости. Китти тяжело вздохнула:
— Коллинса уволили из «Эсквайра». Причем с треском.
Я приподнял бровь.
— Вот как? За что?
— Прилетел лично мистер Херст, — Китти понизила голос, словно нас мог подслушать водитель. — Владелец холдинга был в ярости. Уволил Коллинса за полный развал работы журнала и, как официально заявлено, за «систематическое пьянство на рабочем месте».
— Это тебе миссис Доусон нашептала? — я усмехнулся.
— Да, она. Наш верный агент в стане врага, — Китти весело блеснула глазами. — Но это еще не всё. Она сказала, что Штейн тоже подумывает об уходе.
Я на секунду задумался, перебирая в голове имена.
— Штейн? Юрист? Тот самый коллега Галлахера, который пытался мне угрожать и читал нотации о нравственности?
— Да он. Видимо, он просто понял, что в «Эсквайре» будущего больше нет.
Я вытащил из кармана записную книжку и быстро чиркнул пару строк.
— Позвони ему. На домашний, не в офис. Позови к нам. Нам нужны зубастые юристы, которые прошли огонь, воду и медные трубы.
Китти посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.
— Ты серьезно? Мы что, решили окончательно добить «Эсквайр»? Тебе Коллинса совсем не жалко?
Я посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо водохранилища.
— Китти, в бизнесе нет места жалости. Коллинса уже уволили, это свершившийся факт. А Штейн — профессионал. Если он будет работать на нас с тем же рвением, мы будем в полной безопасности в плане ареста тиражей.
Впереди показался величественный фасад отеля «Плаза». Такси начало замедлять ход, встраиваясь в очередь из сверкающих лимузинов у парадного входа.
— Приехали, — сказал я, поправляя галстук. — Собирись, Китти. Сейчас нам нужно убедить Брэдли, что мы — это будущее. Держись уверенно, спуска ему не давай.
Она глубоко вздохнула, расправила плечи и ослепительно улыбнулась.
— Я готова, босс. Идем завоевывать этот мир.
Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси, и мы вышли на тротуар, навстречу огням и роскоши, которые скоро должны были стать нашей естественной средой обитания.
Глава 25
Ресторан отеля «Плаза» в 1952 году — это не просто заведение общепита, это храм старых денег, консервативного пафоса и хрустальных люстр, которые, казалось, звенели тут от собственного величия. Метрдотель, двигавшийся с грацией забальзамированного египетского фараона, вел нас через зал. Пианист на сцене перебирал клавиши, извлекая из них что-то классическое и усыпляющее, идеально подходящее под звон дорогого фарфора и приглушенный ропот голливудский элиты.
Нас проводили в отдельный кабинет. Тяжелые портьеры отсекли шум общего зала, мы с Китти сели за стол, переглянулись.