Прояев поддержал коллегу:

— Владимир Николаевич абсолютно прав. У нас в «Торпедо» прекрасный медицинский блок, все необходимое оборудование для физиотерапии. Ярослав привык к нашим специалистам, доверяет им. Это важный психологический фактор.

Стрельцов оживился:

— Евгений Иванович, я полностью поддерживаю медицинское заключение. Ярослав — не тепличное растение. Ему нужна команда, привычная обстановка. Он должен видеть, что остается частью коллектива, а не превращается в пациента.

Но тут в разговор вмешался Топорнин, и тон его был решительным:

— Простите, товарищи, но мне кажется, вы не учитываете всех обстоятельств. Речь идет не о рядовом игроке. Ярослав Сергеев — это лицо советского футбола, надежда сборной, и, говоря откровенно, объект международного интереса.

Он встал из-за стола и начал ходить по кабинету:

— Мне сегодня утром звонил посол Италии. Синьор Руджеро передал обеспокоенность… заинтересованных кругов состоянием Ярослава. Любые недоработки в лечении могут иметь серьезные последствия.

Сайкин поджал губы. Он понимал, о чем говорит Топорнин, но внутренне сопротивлялся:

— Борис Николаевич, я тоже получил звонок из Турина. Но неужели итальянцы знают о лечении спортивных травм больше наших врачей?

— Валерий Тимофеевич, — резко ответил Топорнин, — дело не в том, кто лучше знает медицину. Дело в том, что мы не можем позволить себе никаких сомнений в качестве лечения. Представьте, что произойдет, если вдруг возникнут осложнения? Кто будет отвечать?

Чазов нахмурился:

— Борис Николаевич, медицина — это не политика. Здесь решения принимаются на основе диагноза, а не страхов.

— Евгений Иванович, с уважением к вашей квалификации, — не сдавался Топорнин, — но вы отвечаете за здравоохранение в целом. А я отвечаю за советский футбол, притом за весь… Если что-то случится, виноватым окажусь я.

Малофеев осторожно вмешался:

— Борис Николаевич, а что, если компромисс? Острый период в стационаре, а дальше амбулаторно? Владимир Николаевич сказал — три-четыре дня.

— Нет! — резко отрезал Топорнин. — Никаких компромиссов! Мы должны быть уверены на все сто процентов. Полный курс стационарного лечения под постоянным наблюдением лучших специалистов.

Башуров попытался возразить:

— Борис Николаевич, но это медицински неоправданно. Длительная госпитализация при таком диагнозе — это перестраховка, которая может навредить.

— Владимир Николаевич, — жестко ответил Топорнин, — я не врач. Но я знаю, что такое ответственность. А вы готовы поставить свою подпись под тем, что гарантируете полное восстановление при амбулаторном лечении?