— Связки коленные, — ответил я.
Мужчина покачал головой:
— Странные дела. Раньше спортсменов быстро лечили, чтобы скорее в строй вернулись.
И он был прав. Вся эта история с моим лечением имела мало общего с медициной.
Выписали меня в итоге через три недели после поступления. И за исключением полнейшей растренированности, мое состояние было практически идеальным. Можно было начинать тренировки.
За это время я узнал, что Стрельцова перевели из реанимации в обычную палату. Инфаркт, который он перенес, был достаточно тяжелым, но, по счастью, далеко идущих последствий он не имел. В этом сезоне Эдуард Анатольевич в команду не вернется. Но к началу следующего сезона мы могли ожидать возвращения нашего рулевого на тренерский мостик.
И это меня по-настоящему радовало, потому что Стрельцов стал этаким крестным отцом моей новой футбольной карьеры. Именно с матча против торпедовского дубля, который тренировал Стрельцов, начался мой путь наверх. Советскую часть моей новой футбольной карьеры я как раз хотел провести под началом Эдуарда Анатольевича.
И я очень благодарен Иванову за то, что он избавил меня от необходимости идти по высоким кабинетам и в ярости стучать кулаком по различным столам, требуя справедливости и наказания тем, кто виновен в инфаркте Стрельцова. Конечно, я все бы это сделал, да и сейчас не собирался спускать на тормозах поступок Топорнина. Так что, товарищ Топорнин, зря вы всё это устроили, очень зря.
Глава 8
Буквально на следующий день я отправился в больницу к Эдуарду Анатольевичу. И первое, что я увидел, было то, что Стрельцов откровенно плох. Он и до моей злополучной травмы и своего инфаркта не производил впечатления здорового человека. Все-таки то воспаление легких, с которым он попал в больницу несколько месяцев назад, не прошло бесследно. И после него он толком и не восстановился.
Но сейчас передо мной была форменная развалина. Говорил он медленно, тихо. В движениях чувствовалась какая-то неуверенность и как будто бы даже страх. Складывалось впечатление, что Эдуард Анатольевич перестраховывается и бережет себя, что ли. И от этого я еще сильнее злился на советских футбольных чиновников вообще и на товарища Топорнина в частности. Все-таки Стрельцов — далеко не чужой для меня человек, так что я принимал его проблемы близко к сердцу.
Но надо сказать, что бодрости духа мой первый торпедовский тренер не терял. И мы где-то полтора часа проговорили про мое восстановление. И о планах уже на следующий сезон. Все-таки в этом году футбол для Эдуарда Анатольевича закончился. Ну а для меня — нет. И для того чтобы я смог как можно быстрее вернуться в состав, притом вернуться не статистом, а полноценным игроком основы, мне нужно было восстанавливать форму.