Катя приходила каждые два-три дня, обычно вечером, после института. Мы говорили обо всем: о команде, о планах на будущее, о том, что происходит в мире. Она рассказывала новости, я делился больничными наблюдениями. Ну и само собой мы немного пользовались преимуществами отдельной палаты, правда в пределах приличий.

И эти визиты были для меня самыми светлыми моментами в монотонных больничных буднях.

* * *

К концу второй недели мое физическое состояние было практически идеальным. С учетом, само собой, скидок. В принципе, я бы уже был рад приступить к восстановительным тренировкам. И колено отзывалось именно так, как и должно. Я чувствовал, что могу начать потихоньку тренироваться.

На контрольном рентгене не было никаких патологических изменений. На повторной артроскопии, процедуре, которую мне сделали на второй неделе под местной анестезией — врачи увидели, что связки срастаются правильно, без образования грубых рубцов.

— Заживление идет лучше, чем мы ожидали, — признался профессор Башуров. — У вас отличная регенеративная способность.

Но когда я заикнулся о досрочном возвращении к тренировкам, врачи в институте Приорова встали на дыбы.

— Нет, только через 10 дней ты сможешь приступить к тренировкам, — категорично заявил Башуров. — Нужно убедиться в стабильности результата, профилактика осложнений, полная реабилитация.

И еще два десятка различных выражений, которые были синонимом одного единственного слова — перестраховка. Башуров и его подчиненные просто перестраховывались, потому что слишком уж большую бурю в советском футболе и, как это ни странно, в автомобилестроении подняла моя травма. И сейчас они хотели минимизировать риски, чтобы не было ни малейшего повода обвинить врачей в каких-то рецидивах и осложнениях.

Никакие доводы ни меня, ни торпедовского врача, доктора Прояева, на них не действовали. Они следовали протоколу, который явно был спущен сверху: полный курс лечения без каких-либо послаблений.

На третьей неделе мне разрешили выходить во двор института на прогулки. Сначала на полчаса, потом на час. Осенний московский воздух был свежим и прохладным, и я с удовольствием дышал им после больничной духоты.

Во дворе я встречал других пациентов. Большинство из них были в гораздо более тяжелом состоянии. Переломы, серьезные операции, длительная реабилитация. На их фоне моя травма действительно выглядела пустяком.

— Ты тот самый футболист? — спросил меня как-то пожилой мужчина с костылями. — Который в «Торпедо» играет?

— Да, тот самый.

— А чего тебя здесь держат? У меня перелом шейки бедра, операция, так меня через месяц выписывают. А у тебя что?