Разлепив веки, увидел встревоженное лицо жены и попытался улыбнуться:
— Надеялись так просто отделаться от меня? — просипел ей. В горле страшно саднило, точно наждачку проглотил.
Дарья опустила голову мне на грудь, и тело её содрогнулось от рыданий:
— Господи, жив! Жив!
Перед глазами снова поплыло, но в этот раз от дикой усталости. Смежив веки, я погрузился в чернильную тьму без сновидений.
Глава 43
Очнулся я уже в повозке от тряской рыси лошади, что обречённо тянула телегу со скарбом. Все мои родные шли рядом, и только Даша сидела подле.
— Где мы? — спросил я в первую очередь, когда меня напоили и помогли подняться, усадив возле тюка с вещами.
— А мы не стали на заимке оставаться, — затараторили разом дети, — дедушка сказал, ехать надо.
— Ну-ка, цыц, — повернулся с облучка старик, — сороки. Дайте отцу в себя прийти.
Я смотрел на бегущих за повозкой ребятишек, и на душе становилось спокойно и светло. Вот они все: Танюшка, Стёпка, Самир и Равиль, не отстающий от старших.
— Ты в себя пришёл, только потом спал всё время. Решили мы не ждать. Мало ли, — продолжил отец после того, как дети замолчали, — перенесли тебя на телегу, устроили поудобнее и в путь. Опасался я ещё одной погони Тукая. Тишком на коняшке, съездил ночью в Кривцово, к Фёдору. Тот не выдаст. Неспокойно было на душе. Так вот. Конь Тукая погиб, сам он сломал руку, когда его на берег волной вышвырнуло. Остальные его догнали позже, он, мразота такая, не щадя коня, вырвался вперёд. Получается, свидетелем только Тукай и был. Селение гудит. Ну и навёл ты шороху, — улыбнулся он в бороду.
Даша гладила меня по волосам, заглядывая в глаза:
— А ещё говорил постоянно во сне с кем-то.
Я удивлённо глянул на неё:
— Любопытно. И что же говорил?
— Не очень поняла, — пожала плечами жена, — что-то про клад и потомка, потом про какой-то другой мир.
— И сколько моя «беседа» длилась?
— Дня два, — ответила Даша.
Ого. Вот это я постоял на бережке. Два дня!
— А сколько всего времени прошло после отъезда?
— Три и прошло, — сказал отец, — сейчас остановимся, супец какой сварганим. Покормить тебя надо.
На этих словах мой желудок утробно завыл, как раненый слон.
— Есть и правда очень хочется, — улыбнулся я.
— Тпр-у-у-у, — остановил отец лошадку, сворачивая к одинокой сосёнке, что стояла у обочины, — здесь и пообедаем.
Дети, не дожидаясь указаний, побежали собирать хворост. Даша, тяжело спустившись с телеги, прихватила мешочек с крупами и прокопчённый котелок. Отец отправился за водой. Все были при деле. Один я, кряхтя и трясясь, минут десять выбирался из повозки. Дети было бросились мне на помощь, однако хотелось самому справиться хотя бы с такой мелочью. Да и мышцы немного поразмять. Ноги ступили на землю, а на лбу появилась испарина. Да, здорово меня потрепало. Интересно, остались хоть крупицы моего дара? Но если я его утратил, то вовсе не жалею, счастливые лица Самира и Равиля однозначно стоят того. Взгляд детей прояснился, перестал быть затравленным и испуганным. Они, хохоча, таскали сухие ветки, помогали Даше сложить костерок, называя её мамой. И столько нежности было в этом простом слове.