Дознатчик попросил показать ему подобный трюк, благо мое оружие и кинжал дворянина лежат перед ним. Козья ножка тоже с ними рядом, поэтому я показываю отточенным движением, как взводится и цепляется тугая тетива.

— Эво, ловко как, — поражается старшина. — Что это за штука такая, первый раз такую вижу?

Я подробно рассказываю ему, что сам изобрел данную вещь для ускоренной зарядки арбалетов, которые наша мастерская собирается производить по заказу Ратуши. Намекаю сразу, что все такое — стратегический заказ, который перевернет военное дело в Асторе, и я очень нужный городу человек.

Дознатчик отмечает себе в памяти, что я именно тот самый необходимый городу изобретатель, а не просто неизвестно кто. Поэтому теперь общается уже вежливее, без таких крепких словечек и сплошного наезда.

— И что потом?

— Догнал его и предупредил, чтобы он оставил мою женщину в покое. Он ее и оставил, то есть грубо бросил на пол, тут же выхватил кинжал и бросился на меня. Спасая свою жизнь, я выстрелил в него из арбалета и попал. Он кинжал выронил, за живот схватился и упал через плечо, головой уже к лестнице, — я вспомнил, что забыл развернуть тело раненого дворянина лицом к лестнице, по которой я догонял его сзади, согласно повествованию.

Решил заранее объяснить такой момент, ведь я не знаю, что рассказали ему стражники, как всех нас нашли, в именно каком виде, поэтому лучше заранее снять все лишние вопросы.

Ведь объяснить, зачем я преднамеренно ждал преступника перед номером, я точно не смогу, тем более также правдоподобно, как веду сейчас рассказ.

— Потом я положил арбалет на пол, отпихнул от преступника кинжал в сторону и стал помогать подняться моей девушке, потом обнял ее и стал успокаивать. Тогда уже Стража появилась на лестнице, все сама увидела.

Дознатчик погонял меня по вопросам еще немного и отпустил, сказав:

— Ты не обижайся, дело такое, что можем мы с Астрией рассориться вплоть до настоящей войны. Поэтому копать, нет ли какой в данном громком деле хитрости, приказано сверху.

— Как там этот придурошный астриец, которого я стрельнул? Признается в своем преступлении? — на всякий случай поинтересовался я.

— Признается? Да он такой спесивый, только и орет, что мы все заплатим страшную цену за этот болт, что мы вонючие селяне и такое прочее! И требует побольше ресы, мол, рана болит очень. Не жилец он, но меня, если честно, уже довел в край. В могиле одной ногой, но разговаривать даже не собирается с нами, поэтому наши ему кляп в рот забили, чтобы лишние оскорбления не слушать. Хорошее ты дело сделал, честно говоря, вот тебе мое мнение, — неожиданно закончил старшина.